Евгений Константинов - Рисунки Виктора Кармазова

Старец родился в середине семнадцатого века. Будучи мальчишкой, присутствовал при начале строительства Новоиерусалимского монастыря и, благодаря приобщению к чуду, которой являла собой фреска с изображением нефритового голубя, живет вот уже более трехсот лет. Он приоткрывает перед девушкой тайну, просит отыскать для него ключ-складень, платит ей за труды неплохие деньги и сулит вообще золотые горы. Алчная Ирина, не до конца поверившая старцу, тем не менее, подключает к поискам сначала своих подруг, затем их знакомых парней, среди которых оказываются представители истринской шпаны — Саня Петляев и Тереха, с которыми вернувшийся в свою юность Виктор уже имел «удовольствие» познакомиться.

Впрочем, не меньшее «удовольствие» он испытал и при знакомстве с дачниками-москвичами — Монахом, Шуриком и другими. В то же время его отношения с Таней, тем более, с Коротышкой складывались вполне успешно.

Да, но каждое воплощение для всех остальных случалось как бы впервые, только он знал, что было раньше, и только он знал, что, согласно рукописи, должно произойти потом.

В рукописи компания местных парней не на шутку конфликтует с дачниками-москвичами, дело доходит до поножовщины. В рукописи Саня Петляев убивает «бессмертного» старца, а брат Монаха Лексий душит гитарной струной рыжего Тереху. В Рукописи бывшие подружки Таня, Ира, Катя и Ольга Греческий профиль становятся злейшими врагами. В рукописи Шурик и Ирина подрываются на старой немецкой противотанковой мине, которую находят в подвалах монастыря, а Петляев, преследуемый Монахом и Лексием, срывается с вершины монастырского шатра…

Интересно, как бы все могло сложиться в настоящей жизни, вмешайся Виктор в развитие событий?

Поплавочек с ярко-красной антенной вдруг задрожал и медленно поплыл, удаляясь от берега. Виктор не стал затягивать с подсечкой, иначе рыба нашла бы укрытие в зарослях кувшинок. Подсек удачно и сразу понял, что на крючке явно не окунь, слишком сильным оказалось сопротивление. Мелькнула мысль, что лови он на нормальную импортную леску, можно было бы не волноваться за ее прочность. Но леска, привязанная к его бамбуковой трехколенке, была мало того, что отечественная и старая, так еще и вся в узлах. Удочка тоже оставляла желать лучшего, если сравнивать с пятиметровыми стеклопластиковыми телескопами, которые Виктор купил сразу по возвращении из армии.

С другой стороны сейчас рыбацкий опыт у Виктора был гораздо богаче по сравнению с тем временем, когда ему еще не исполнилось восемнадцати. Во многом, именно благодаря этому опыту, рыболов сначала неторопливо поднял к поверхности воды бронзовобокого красавца линя, а затем выволок его на берег.

— Корефаны, какой-то чувак нашу рыбу тырит! — крикнули за спиной.

Держа в одной руке удочку, в другой — под жабры — ненадолго успокоившегося линя, Виктор оглянулся. Он не знал имени нескладного прыщавого парня стоявшего на пригорке, но вспомнил, что в юности встречал его на истринских улицах.

— Мы ему сейчас так стырим, что мало не покажется, — пробасил кто-то, и рядом с нескладным появился еще один смутно знакомый Виктору парень.

— Чего там, Колюня?

Не узнать третьего было трудно — тот самый короткостриженый с татуировкой в виде петли на шее, с которым вчера у Виктора произошла стычка в очереди за билетами.

— Быстро же мы встретились! — расплылся в недоброй улыбке Саня Петляев.

— В чем дело, Петля? — возник рядом с корефаном запыхавшийся Тереха.

— Да вот, застукали чувака на месте преступления, — отозвался тот, не сводя цепкого взгляда с Виктора. — И вся прелесть в том, что деваться ему абсолютно некуда.

Здесь Петляев был прав: за спиной Виктора — сильно заросший пруд и топкий противоположный берег, слева и справа — непроходимые кусты и крапива выше человеческого роста, впереди, на пригорке — четверо. Виктор был уверен, что с каждым по отдельности, даже с Петлей он бы справился, несмотря на столь невыгодную позицию, в которой очутился. Но сразу со всеми…

— А в чем собственно дело? — спросил он и, как не в чем ни бывало, принялся высвобождать крючок из губы линя. — На своем родном пруду рыбу на удочку половить нельзя?

— На родном пруду? — прищурился Петляев.

— На удочку? — усомнился Тереха.

— А на что же еще… — Виктор продемонстрировал ему крючок с остатком червя-подлистника.

— Врешь, чмошник! — пробасил смутно знакомый Виктору парень.

— Точно! Врет, — поддакнул нескладный Колюня. — Из нашей верши карася вытащил.

— Ты карася от линя отличить не можешь, что ли? — усмехнулся Виктор и обратился к предводителю шайки. — Александр, ты же сам только что видел, как я рыбу с крючка снимал…

— Мало ли, что я видел, — присел на корточки тот и скомандовал. — Колюня, достань-ка ее. А ты, Влас, пока за рыбачком присматривай.

— Ага, — пробасил Влас и, спустившись по тропинке, почти вплотную приблизился к Виктору.

Служа на границе, Виктор неплохо освоил рукопашный бой, не напрасно занимался карате под руководством курсанта Голицынского пограничного училища, который, помимо прочего, научил обращаться с нунчаками. Виктор не знал, сработают ли сейчас эти навыки, приобретенные им в своем «потенциальном будущем», но был уверен, что для начала может очень эффектно врезать комлем удилища Власу в пах, в следующее мгновение тем же комлем толкнуть приблизившегося к урезу воды Колюню — пусть искупается. После чего реакция Терехи была бы вполне предсказуема, — скорее всего, рыжеволосый, размахивая кулаками, ринется на Виктора с пригорка, и ему достаточно будет увернуться и подставить слюнявому подножку. Останется Петля — самый опасный и коварный из всей шайки. У него, наверняка, имеется нож, зато у Виктора в руках — бамбуковая трехколенка, возможно, не очень удачное удилище, но от него можно быстро отсоединить нижнее, самое толстое колено, которое в сложившейся ситуации, очень подошло бы, как средство для обороны и нападения. И все-таки начинать драку первым без веской причины, Виктор не хотел.

Между тем Колюня нашел веревку, спрятанную в крапиве и уходившую в воду, с натугой потянул за нее и вытащил на берег довольно большую вершу, сплетенную из металлической проволоки. На дне самодельного рыбацкого приспособления прыгали два окуня и линек — по весу все три рыбки вместе были значительно меньше линя, пойманного Виктором на удочку.

— Чего усмехаешься? — зло спросил Колюня, заметив реакцию Виктора на столь мизерный улов.

— Правильно делает, что усмехается, — Петляев неторопливо пошел вниз по тропинке. — Ты вон сколько корячился, пока свою корзину плел, потом тащил сюда, забрасывал, переживал, что ее сопрут. А этот пришел налегке, забросил и сразу тебя обловил. Дай-ка удочку заценю, — улыбнувшись, попросил он Виктора, которому ничего не оставалось делать, как расстаться с орудием обороны и нападения.