Ирина Асаба - Бриллианты в шампанском

— Хорошо бы иметь дом… А, Лер?.. Большой, кирпичный… С маркизами на окнах. С огромным балконом, на котором стоят кресла-качалки, а на столе кипящий самовар… Ты знаешь, что я умею играть на гитаре? Ты мне, Лер, гитару дорогую оттуда привези… И вот сидим мы на этом балконе, от ветра белая скатерть на столе трепещет, а я на гитаре играю и Галича пою… Играю себе, напеваю. А внизу под балконом у нас бассейн, как в том кино. В последней кассете, которую ты привезла. Там Игоряша с тетей Верой плавает. А кругом розы цветут, благоухание — аж голова кружится! Красота!

Лера улыбалась, представляя тетю Веру в бассейне. Но идея построить ДОМ с этого вечера прочно засела в ее голове. Она начала теребить Павла Александровича, и тот взял эту заботу на себя.

Они купили огромный участок, вернее, два участка, объединенных одним забором. Павел Александрович полистал записную книжку и нашел старого приятеля, который раньше работал прорабом. Сейчас тот сидел на мели и был готов взяться за любую работу. У него тоже оказались старые приятели. Поэтому проблем не возникло никаких. Стройка началась. Вовремя доставали стройматериалы, рабочие-белорусы держались в строгости, денег было немерено.

Дорожка в Варшаву была протоптана. Прошло уже более двух лет с ее первой поездки. Пан Мстислав наконец-то проникся к ней доверием и восхвалял до небес. С таможней тоже все обходилось. Но Лера понимала, что все это до поры до времени. Да и поток камней у московского ювелира был не вечен: мог иссякнуть. Павел Александрович подозревал, что тот уже начал скупать бриллианты у своих дружков-пенсионеров. И Лере необходимо было придумать легальную работу, которая приносила бы доход. Ну, чем же, чем заняться, размышляла она, прогуливаясь в Сокольниках с сыном. Может быть, открыть антикварный магазин? Вообще-то это идея. Все равно нужно что-то искать для их дома. Ей очень хотелось, чтобы дом был сделан под старину. С бронзовыми дверными ручками, инкрустированным паркетом, старинными хрустальными люстрами, камином, украшенным часами в малахитовой оправе, резной, старинной мебелью, кузнецовской посудой. Много еще чего хотелось!..

— Да, лучше всего открыть антикварный магазин. Потом — не дай бог, конечно — всегда можно будет сказать, что камни нашла в старинной статуэтке. Ну, нашла клад… Убивать, что ли, за это? Ну, придется штраф заплатить. Ой! Ну о чем только она думает. Не вспоминать о лихе, так оно и не явится… — Она гуляла и разговаривала сама с собой, оценивающе поглядывая на проходящих мужчин. К сожалению, молодых встречалось мало, и были они, как правило, не одни.

«Все подружки парами, только я одна», — пробегала рефреном в мыслях строка из песни.

И тут в конце аллеи показался до слез знакомый силуэт. Сколько времени прошло…

— Черт! Опять Паншин! Куда бы спрятаться?

Но спрятаться было некуда. И они шли друг другу навстречу. Совершенно неузнаваемая Лера, в черной шляпе и перчатках, на высоких каблуках, в строгом зеленом костюме и, как всегда роскошный, Паншин, предпочитавший в одежде светлые тона. Лев сначала не узнал ее, но поглядывал с интересом. Вероятно, увидел в ней очередную жертву. Но по мере приближения выражение его лица менялось, и интерес превращался в безумное удивление.

— Лера! — как зачарованный пробормотал он.

Но Лера, не убыстряя шага, прошла мимо, делая вид, что не узнает его.

— Лера! Это ты? И наш сын? — прохрипел Паншин ей в спину.

Он так и остался стоять на дорожке, глядя на удалявшихся Леру и Игоря. У Леры внутри все омертвело. Эмоции сменяли одна другую, как в контрастном душе. Презрение превращалось в жалость, ненависть — в желание. Да, как ни странно, в желание! Несмотря на боль, которую он ей причинил, она поняла, что, скорее всего, переспала бы с ним. Но без обязательств. Как с платным проститутом. Получила удовольствие, и до свидания. Только надо предохраняться. Второго ребенка от него ей не нужно.

«Лерка, да ты идиотка! Опять тебя посещают какие-то бредовые желания! — одернула она себя. — Паншина нет! Он умер. Когда Игорь вырастет, я скажу, что его папа утонул в реке. Нет… Паншин есть, причем живой, здоровый». — Тут все эротические сцены, которые она гнала от себя, стараясь об этом не думать, всплыли перед глазами, и в низу живота сладко заныло.

«Мне нужен мужик. Пусть без любви, хотя бы для здоровья, как говорится. Я с ума сойду! Как же хочется купаться в объятиях, тонуть в глазах, терять сознание! Но где же найти такого? Паншин, наверное, лучше всех. Только с ним у нее была физиологическая гармония. Ну, признайся самой себе, ты хочешь только его и никого больше? Нет! Просто не с чем сравнивать. Ведь, кроме него, у нее никого не было. И она его ненавидит. Он моральный урод! Он ее бросил! Сволочь! Тварь ползучая! Ненавижу!» — Она вдруг разревелась, подхватила Игоря на руки и помчалась, не разбирая дороги, домой.

В то время как Лера сломя голову мчалась домой, Лев с недоумением смотрел ей вслед, потом засунул руки в карманы, присвистнул и пошел дальше. Сегодня у него было великолепное настроение. Он впарил битую «Мазду» одному лоху из Калуги, получил свой навар, а сейчас направлялся к Ришелье. Ришелье был старинный дружок Паншина, они вместе учились в школе, лишились девственности у одной и той же проститутки, да и вообще у них были очень схожие вкусы.

— Надо бы обмыть сделочку, — промурлыкал Лев и по дороге к кирпичной шестиэтажке заглянул в только что открытый супермаркет. В пакет упали пакетики с нарезкой ветчины и осетрины, баночка маслин, пара лимонов и постоянный спутник их встреч — коньяк.

Ришелье был один и невесел.

— А… Барсик. Проходи. Чего стесняешься? А лыбишься чего? Денег намыл, что ли? — спросил он, запахивая халат.

— Откуда узнал? — застеснявшись своей радости, через плечо бросил Паншин.

— Да у тебя же все на морде лица написано. Ладно. Не тушуйся. Я не завистливый. Чего там у тебя в пакете-то? Ну, давай, накрывай. Самообслуживание не отменяли.

Лев прошел на кухню, порезал тонкими колечками лимон, выложил на блюдце маслины, в другие — нарезку, открыл коньяк и красиво расставил все на жостовском подносе.

— Рюмки за тобой. Чего делать будем? Может, в картишки перекинемся? — спросил Паншин, ставя поднос на журнальный столик и плюхаясь на диван.

— Можно, — нехотя ответил Ришелье, — дай только я сначала переоденусь. Ты же знаешь, что я не могу коньяк в неглиже пить.

Он быстро облачился в костюм, совсем не стесняясь Паншина, и тот в очередной раз подивился его ладно скроенному телу.

— Во что играть будем? В преф с болваном?

— Да ну! Долго. Давай в двадцать одно. На кон деньги поставим. Понемногу. Для интереса. По десять баксов, — ответил Лев, разрывая купленную по дороге в «Союзпечати» колоду.