Джордж МакМаннан - По головам

Максим улыбнулся.

– Слушаюсь.

Судья Дредд в одноимённом фильме сурово и без эмоций сказал: «Я – Закон!».

В душе Максима горело ощущение нереального по силе чувства власти – он балансировал на грани вседозволенности и размытости границ допустимого предела. И хотя часть сущности Максима готовилась сорваться, упиваясь предоставленной свободой действий, но трезвости рассудка хватало не совершать опрометчивых поступков.

«Полномочия!».

Такие привилегии, как возможность самостоятельно принимать решения, не задумываясь о законности или совместимости с нормами морали и этики, сотрудникам органов безопасности санкционировались руководством службы крайне редко.

«Чувствуешь себя Богом?» – с нескрываемым сарказмом спросил Разум, на что Максим едва заметным движением головы утвердительно кивнул.

Он убрал мобильный телефон в карман джинсов и, немного поразмыслив, направился в сторону опорного пункта полиции.

В небольшой комнате за столом, заполняя какие-то бумаги, сидел капитан средних лет. Как заключил Доментьев, офицер старой закалки, не претендующий на высокие чины и должности.

«Сгодится», – резюмировал Разум.

«Для чего?» – хихикнула Нижняя Чакра.

Полицейский на секунду поднял глаза, оторвавшись от заполнения бумаг, он оценил вошедшего и снова углубился в работу.

Максим остался стоять в дверях, облокотившись плечом о косяк.

Молчание длилось около минуты.

– Не волнуйся, – неспешно, выговаривая каждое слово, сказал капитан полиции, – она не упадет.

И переложил исписанную бумагу в лоток для документов.

Сарказм полицейского Доментьев оценил.

– Это как сказать. Всё зависит от того, как много прошло времени с момента, когда вы в последний раз отрывали от стула свою задницу, чтобы удостовериться в этом, – не уступив в язвительности, ответил Максим.

Капитан оставил заполнение бумаг. Он без эмоций, внимательно изучил стоявшего в дверях молодого, с редкой сединой в волосах и частыми морщинами на лбу человека, взгляд которого не выражал ничего, кроме решимости и жёсткости.

– Послужишь с моё, мил человек, – лишь отозвался капитан, по-стариковски сократив «милый человек», – будешь всё знать, уже не вставая со стула.

И секундой позже добавил:

– Чем могу быть полезным органам?

«Ну, я же сказал, что сгодится», – не без гордости констатировал Разум.

Максим Доментьев вкратце изложил суть ситуации капитану, сообщив лишь необходимые для организации взаимодействия сведения.

«Прокофьич» – именно так капитан обозначил, как к нему лучше обращаться – призадумался.

– Времени прошло немного, – сказал он, – запись с камер, что выведены на наш пульт, мы, конечно, подымем. Но, – тут Прокофьич недовольно поморщился, – на территории большинство камер САБовские, и основной поток информации проходит через них.

– Это обстоятельство вас сильно смущает? – спросил Максим, предугадав, к чему ведет Прокофьич.

– С ними тяжело. Если ты понимаешь, о чём я?

– Кажется, – ответил Максим.

– САБ – это вроде местной «мафии», – продолжил капитан, – их территория. На организацию взаимодействия с официальными органами власти им плевать. Уже и разными путями подбирались – ни в какую. Даже «погранцы» делают только через официальный контакт с направлением запросов.

По интонации голоса Прокофьича чувствовалось, что такое положение вещей ему, мягко говоря, очень не нравится.

– Думаю, – заговорщицки прищурившись, ответил Максим, – сегодня мы поставим их на место.

На что капитан только пожал плечами.

– Да тут дело принципа, – почесав затылок, сказал он.

Прежде, чем отправиться к начальнику САБа аэропорта «Домодедово», которого «Прокофьич» охарактеризовал простым словом «сука», чего Доментьеву вполне хватило, чтобы представить, с кем придётся иметь дело, Максим позвонил друзьям из 4 Службы ФСБ России, чтобы выяснить, куда Оздамиров приобрел билеты на имя Валидова, при условии, конечно, если они приобретены.

– А ты давно в милиции, Прокофьич? – спросил Максим, пока они шли к САБовцам на другой конец аэропорта, и тут же поправился, – полиции, точнее?

«Для тебя стало делом привычки называть этого матерого капитана полиции Прокофьичем, как закадычного друга?» – не унимался в сарказме Разум.

Иногда в голове Макса всплывал закономерный вопрос: откуда в нём столько язвительной желчи. Но каждый раз не мог найти ответа. Ну, или полностью удовлетворяющего объяснения.

– Столько не живут, – усмехнулся Прокофьич, – но вообще давно. В календарях около тридцати лет будет, а со льготными и того больше. Пришел в органы после школы милиции, а до этого в армии два года. Классический путь. Всё, как полагается.

– А почему до сих пор капитан, да ещё и в аэропорту? – удивился Доментьев. – При выслуге полагается уже в начальниках сидеть да указания раздавать.

– Выходит, не полагается, – пожал плечами Прокофьич.

Возможно, Максиму и показалось, но в словах капитана прозвучали нотки горечи и скрытой обиды.

Назвать Прокофьича «жертвой» кадровой прихоти начальника просто-напросто не поворачивался язык. При одном только взгляде он вызывал уважение – в капитане чувствовался внутренний стержень или жёстко ориентированный вектор порядочности.

«Вот как случается», – с досады протянул Разум.

– Почему? – спросил Максим.

Мужчины остановились. Прокофьич прямо взглянул молодому сотруднику органов безопасности в глаза, будто пытался найти ответ на возникший вопрос сомнения: стоит ли говорить или нет? – и ответил:

– Наверное, место неудачное для обсуждения темы, – и полицейский зашагал в сторону САБа, а Максим последовал за ним, – но вот какая штука…

«– …что значит штука? – зло выпалил начальник столичного ГУВД. – Вы вообще в своём уме, товарищ капитан?

Он сделал явный акцент на слове «товарищ».

– Так точно, – отчеканил капитан.

– Что-то не видно, – распылялся генерал, – фамилия, имя, отчество и подразделение?

– Заместитель начальника ОВД «Очаково-Матвеевское», капитан Ларин Евгений Прокофьевич.

– Хорошо, – генерал жестом подозвал адъютанта, которого имел привычку всегда брать с собой, – перепиши данные капитана. Завтра утром ко мне на стол положишь приказ о понижении в должности.

Ларин, возможно, и ожидал нагоняя от начальника ГУВД, который по непонятным причинам лично прибыл на место происшествия, но понижения в должности и представить не мог.

– Товарищ генерал, – попробовал возразить капитан Ларин.

– Свободны! – пренебрежительно бросил в ответ начальник ГУВД.

И Ларин, морально униженный до положения «плинтуса», вернулся к служебному УАЗику, где находился скованный наручниками молодой человек, задержанный на месте преступления. А рядом с ним лежали две пачки шестипроцентного молока.