Ольга Игомонова - Вирус самоубийства

— Должен тебе сказать, Антон, что насчет торта ты погорячилась. Ты же знаешь, как я люблю сладкое. Особенно такие изумительные тортики. И эти тортики имеют изумительную особенность портить фигуру. То есть твоей фигуре они, конечно, не повредят, потому что твоя фигура — это абсолютное совершенство. А для моей фигуры это смертельная угроза. Поэтому завтра мне придется лишний час торчать в этом ужасном тренажерном зале. А если учесть, что одним куском этого замечательного тортика я ограничиться не смогу и обязательно съем не менее трех порций, то ночевать мне завтра тоже придется в тренажерном зале, на беговой дорожке с гантелями в руках. А это, смею заметить, будет серьезной потерей для российского театрального искусства.

Антонина рассмеялась: за прошедший месяц она уже начала забывать, насколько приятен этот пустой театральный треп ни о чем. Она поддержала игру:

— Ну что вы, Игорь Борисович! Я знаю, какой страшной угрозой являются сладкие торты для мирового искусства. Но этот называется «Театральный», и я просто не смогла устоять.

— Судя по тому, что в нашем театра ни одного дня не обходится без какого-нибудь торта, то «Театральным» можно называть абсолютно любое кондитерское изделие, и это будет чистая правда.

— Не волнуйтесь! Я обещаю, что помогу вам побыстрее избавиться от этого торта и тоже съем не менее трех порций. А завтра мы можем вместе пойти в тренажерный зал, и я выполню за вас ровно половину всех Ваших упражнений.

— Договорились! Вот это моя девочка!

Он радостно обнял Антонину за плечи и повел по коридору.

— Ну ладно, проходи, посмотри, где живут простые российские режиссеры. Не стесняйся, будь как дома.

Антонина с интересом оглядывалась по сторонам:

— Какая огромная квартира! Это коммуналка?

— Нет, это не коммуналка. Это отдельная квартира, большая и комфортная. Говорят, что в этом старинном доме бывал Пушкин. Я думаю, что это выдумки, хотя кто знает… Но, честно говоря, москвичи любят говорить про любое здание, построенное в девятнадцатом веке и сохранившееся до наших дней, что без Пушкина в нем не обошлось. Но верить таким слухам нужно очень осторожно.

— Здорово! Сколько же здесь комнат?

— Пять. И вдобавок есть еще темная комната без окон и отопления, которая используется как кладовка. А еще есть холл, который тоже не считается комнатой, и кладовка, которая переоборудована в помещение для стирки и сушки белья, типа прачечной. Но, к сожалению, в этой прачечной нет прачки. Там есть только стиральная и сушильная машины фирмы «Miele» и паровая гладильная доска — не помню, какой фирмы, но тоже очень крутой. Поэтому мне, бедняге, приходится самого себя, фигурально выражаясь, и обстирывать, и обглаживать. Правда, обстирывает меня стиральная машина. Но я бы очень хотел, чтобы меня и оглаживал кто-нибудь другой, если ты, конечно, понимаешь, о чем речь.

Игорь Борисович заговорщицки подмигнул Антонине и гордо повел ее по коридору, наслаждаясь ее ошеломленным видом: квартира явно произвела на нее девушку сильное впечатление.

— Вот здесь кухня. А эти две двери — ванная и туалет.

Кухня оказалась просторной и светлой. Добротная мебель выглядела солидно, но консервативно, а из бытовой техники в наличии было все необходимое, включая кофемашину и огромный холодильник. Антонина решилась задать вопрос, который вертелся в ее голове уже несколько минут:

— А кто здесь еще живет?

— Никого. Я живу один, как сыч. А что, ты считаешь, что такая квартира слишком большая для одного человека?

— Ну, может быть, не слишком большая. Но и не маленькая.

— Но я же творческий человек. А для творчества нужен простор. Поэтому такая квартира для меня в самый раз. Пойдем, я покажу тебе гостиную.

В гостиной стояла удобная мягкая мебель и низкий стеклянный стол. Одна стена скрывалась за книжными шкафами, а на другой красовался большой плазменный экран. Огромная стойка для аппаратуры, до отказа забитая электроникой дорогих брендов, и несколько акустических колонок, стоящих во всех углах комнаты, свидетельствовали о том, что хозяин квартиры является большим меломаном и неплохо разбирается в современных аудиосистемах.

Антонина растерянно осмотрелась. Она вспомнила убогую комнатенку своей общаги и почувствовала, как пропасть, разделяющая ее и Игоря Борисовича, стала еще глубже. Она никак не ожидала, что он режиссер театра-студии может жить в такой роскоши. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Он ездит на вызывающем огненно-красном спортивном автомобиле Мицубиси Эклипс. Почему же у него не может быть огромной квартиры в центре Москвы?

Хозяин квартиры был страшно доволен произведенным эффектом:

— Ну как, нравится тебе, как живут простые российские режиссеры?

Антонина не знала, что ответить. Она никогда не видела, чтобы Игорь Борисович так самодовольно хвастался. Но почему бы и не похвалиться такой роскошной квартирой? Конечно, интерьер здесь больше подошел бы для семейной пары средних лет, чем для молодого экстравагантного режиссера. Но нельзя же требовать от человека, чтобы у него во всем был безупречный вкус! Он обставил квартиру, как смог, и в целом жилье получилось пусть и не очень стильным, но довольно уютным. Конечно, она как дизайнер интерьеров оформила бы это помещение иначе, но права на критику у нее нет. Девушка смущенно улыбнулась:

— Конечно, нравится! Квартира просто замечательная! И столько места — делай, что хочешь, даже на мотоцикле можно ездить! А какие высокие потолки! И библиотека огромная: неудивительно, что вы столько всего знаете!

И вдруг ее разобрало почти детское любопытство:

— А можно посмотреть другие комнаты?

Игорь Борисович принял вычурную театральную позу, комично выпучил глаза и внезапно начал изъясняться со странным акцентом — видимо, цитируя реплики из какой-то пьесы:

— Желание королевы для меня закон. Но признаюсь, что я вынужден вас огорчить, моя королева. Ваше желание я могу выполнить только на сорок процентов. Именно столько процентов комнат готовы в данный момент распахнуть двери вашему королевскому высочеству. Ибо остальные шестьдесят процентов светлиц заперты на ключ, и запоры эти крепки. Но что вы хотите увидеть в этих покоях, моя королева?

Девушка поддержала игру:

— Все до последнего угла! Я никогда не видела дворцов с такой уникальной планировкой. К тому же мой интерес чисто профессиональный. Обещаю не быть слишком любопытной и не смотреть на то, что должно быть скрыто от посторонних глаз.

— А что, полагаете вы, может быть там скрыто от посторонних глаз? Уж не думаете ли вы, моя королева, что я являюсь членом тайного клуба «Синяя борода» и в запертых комнатах храню тела убиенных мною жен и любовниц?