Ольга Игомонова - Вирус самоубийства

На появление третьего лишнего счастливые любовники никак не отреагировали: они были настолько поглощены друг другом, что ничего вокруг не замечали. Их тела двигались синхронно и гармонично, без каких-либо лишних движений, и где-то в глубине сознания у Антонины промелькнула мысль, что это происходит между ними уже не в первый раз. Она чувствовала себя непрошеным гостем или даже злоумышленником, незаконно вторгшимся на чужую территорию. Это зрелище не было предназначено для посторонних глаз, но монотонные движения словно загипнотизировали и околдовали девушку, и она смотрела на происходящее, не в силах отвести взгляда. Казалось, что время остановилось. Но вскоре послышался протяжный стон, пара вздрогнула в последних конвульсиях, замерла и затихла.

Антонина застыла в дверях, не дыша и боясь пошевелиться. Все происходящее казалось нереальным, и ей хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это был всего лишь кошмарный сон.

Игорь очнулся первым. Заметив Антонину, он почти не смутился. Не стесняясь своей наготы, он поднялся с дивана и спокойным неторопливым движением накинул полосатый махровый халат, который валялся на полу рядом с елкой. Судя по его сдержанным манерам, он не чувствовал себя виноватым. Его поведение было таким естественным, будто Антонина застала его за чем-то совершенно обыденным и банальным. Он поприветствовал ее с улыбкой, как ни в чем не бывало:

— Привет, Антон!

Но Антонина его не слышала и даже не смотрела в его сторону. Блондинка с короткой стрижкой, которая после завершения процесса в течение некоторого времени неподвижно лежала спиной к двери, уткнувшись лицом в спинку дивана, повернулась и повторила вслед за Игорем:

— Привет, Антон!

Онемев от изумления, Антонина во все глаза уставилась на второе действующее лицо этой дьявольской сцены. Распутной блондинкой оказался Сашок, а точнее актер театра-студии «Метроном» Александр Коркин. Благодаря маленькому росту, тщедушной комплекции и недалекому интеллекту Сашок выглядел лет на пятнадцать, и мало кто догадывался, что на самом деле его возраст уже приближался к тридцати. Сашок лениво потянулся, принял развязную позу и оскалился, глядя на Антонину:

— Антон, ну что ты стоишь, как вкопанная? Проходи, не стесняйся, мы только начали. Снимай сапоги и присоединяйся к нам! Как насчет па де труа?

Игорь его перебил:

— Кончай болтать, Сашок! Спектакль окончен. Тебе пора домой. Одевайся.

Сашок поежился, сполз с дивана и стал неторопливо собирать разбросанную по полу одежду. Но одеваться он не спешил. Встретившись взглядом с Антониной, он подмигнул ей и сказал:

— Может, надумала? Держу пари, будет весело! Тебе понравится!

Но Игорь был непреклонен:

— Все, Сашок, повеселились, и будет.

Сашок скорчил капризную физиономию и заныл:

— Какое там повеселились? Только начали! Стоило мне ради этого тащиться за сто верст! Знал бы, не приехал!

— Я сказал, все! Одевайся быстрее!

— Ну ладно, ладно. Я шучу. Все, так все.

Эта короткая перебранка вывела Антонину из оцепенения. Не дожидаясь, пока Сашок натянет джинсы, она попятилась в прихожую. А Игорь прошел на кухню и крикнул:

— Антон, раздевайся, я сварю кофе!

Но девушка его не слышала. Не в силах находиться в собственной квартире после такой омерзительной сцены, она выбежала на лестничную клетку, оттуда на улицу и остановилась на крыльце подъезда, судорожно хватая ртом колючий январский воздух. Но кислорода все равно не хватало: Антонина задыхалась. По ее лицу бежал холодный пот, голова кружилась, перед глазами плавали темные круги, ноги дрожали, руки не слушались. Сделав несколько глубоких вдохов, она расстегнула куртку, сняла шарф, подставив лицо морозному воздуху, зажмурила глаза и прислонилась к стене, чтобы не упасть.

Через несколько секунд сознание стало возвращаться. Постояв на крыльце еще пару минут, девушка окончательно пришла в себя. В кармане задребезжал мобильник, но отвечать на звонок у нее не было ни желания, ни сил. Зябко поеживаясь, она снова замотала шею шарфом, натянула на голову капюшон куртки и медленно побрела прочь от дома.

Антонина бродила по улицам, ничего не замечая вокруг себя. Ей казалось, что время остановилось. Она отчаянно пыталась осмыслить все, что произошло за день, и понять, как ей жить дальше, но мысли путались, и разобраться в сложившейся ситуации ей никак не удавалось. Иногда звонил телефон, но она по-прежнему не реагировала на эти звонки.

Короткий зимний день быстро подошел к концу. Вечерело. Солнечные лучи сменились скудным светом уличных фонарей. Антонина ходила по городу, словно на автопилоте, пока не обнаружила, что вернулась к своему подъезду. Оглянувшись по сторонам, она увидела свой Опель и с облегчением заметила, что машины Игоря по близости не было. Может быть, он уехал, и сегодня уже не появится? Выслушивать объяснения Левицкого по поводу случившегося ей сейчас совершенно не хотелось, да и сможет ли она теперь с ним общаться? Все кончено. В ее душе, там, где еще утром жила безграничная любовь и горела пламенная страсть, осталось только глухая, безнадежная, мертвая пустота.

Девушка сжала пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь: что бы ни произошло, нужно жить дальше. Немного помедлив у входа в квартиру, она осторожно повернула ключ в замке и приоткрыла дверь. Темнота и тишина: дома никого нет. С облегчением вздохнув, она вошла в прихожую, закрыла за собой дверь, включила свет, медленно сняла верхнюю одежду и прошла в комнату.

В квартире все еще оставался тот странный тревожный запах похоти, который так поразил и испугал ее днем. А может быть, уже и не было никакого запаха? Может быть, ей только казалось, что ее нос улавливает в воздухе эти возбуждающие враждебные нотки? Может быть, это всего лишь аромат одеколона, которым пользовался Игорь и который уже стал для нее таким родным? Похоже, теперь этот запах будет всегда напоминать ей о той омерзительной сцене, невольным свидетелем которой она стала пару часов назад.

Чтобы поскорее избавиться от этого навязчивого зловония, Антонина настежь открыла окно. Вместе с ледяным ветром в комнату полетели снежинки, но закрывать окно девушка не спешила: ей хотелось бесследно и навсегда выморозить из квартиры, а заодно и из своей памяти, все воспоминания сегодняшнего дня.

Между тем в комнате было опрятно и чисто — никаких признаков недавней оргии. В углу все еще стояла большая спортивная сумка с вещами Игоря, у окна блестела новогодняя елка, которая всего пару недель назад доставила ей столько радости, а под елкой красовался японский истукан — символичный и многообещающий подарок мужчины, которого она так долго и так страстно любила все это время. Сегодня Дарума смотрел на нее совершенно безразлично, и в его нарисованных зрачках не было ни презрения, ни сочувствия, ни насмешки. Но почему-то именно этот пустой и надменный взгляд ритуальной куклы окончательно вывел Антонину из равновесия. Она набросилась на Даруму так, будто это он был виновен во всем, что произошло: