Ольга Игомонова - Вирус самоубийства

Он повернулся в девушке лицом и продолжал уже спокойно, глядя ей прямо в глаза:

— Ты знаешь, Антон, что я человек творческий. Ты тоже творческий человек, поэтому мы с тобой всегда понимали друг друга с полуслова. Но наше творчество различно. Ты работаешь с вещами и предметами, соединяя их в гармоничный интерьер. А я, в отличие от тебя, работаю с человеческими эмоциями: страстями, чувствами, духовными потребностями, низменными инстинктами и даже, если хочешь, нервными срывами. Поэтому все от меня чего-то ждут. Актеры ждут, что я поставлю гениальный спектакль, который поможет им прославиться. Зрители ждут, что от моих постановок они получат мощный эмоциональный заряд, который затронет самые сокровенные уголки их души. Друзья приглашают меня на творческие мероприятия и при этом ждут, что я развлеку их гостей забавными театральными анекдотами. И я не могу, просто не имею права никого разочаровывать. Поэтому я вынужден непрерывно что-то выдавать: высказывать свежие идеи, придумывать остроумные шутки, ставить новые спектакли, гонять актеров на репетиции до тех пор, пока они не начнут работать на пределе своих возможностей, а иногда и за этими пределами. Проще говоря, я просто вынужден источать энергию непрерывно, даже тогда, когда мне совершенно не хочется этого делать. И я не могу остановиться: как только мой запас прочности иссякнет, я тут же выйду в тираж. Потому что такой режиссер никому не нужен! И на мое место придет кто-то другой — моложе, энергичнее или даже талантливее. Тогда и актеры, и публика начнут высасывать жизненные соки из моего молодого преемника и будут это делать до тех пор, пока не выжмут из него все, до последней капли. А после этого потребуют новую жертву.

Игорь замолчал и отвернулся к окну. Антонина, не проронив ни слова, позволила ему закончить монолог. И режиссер продолжал, уже не глядя на девушку:

— Но я не хочу выходить в тираж. Я пока еще молод и полон сил. У меня много свежих идей и творческих планов, но я живой человек, и мне нужны передышки. Только публика этого не понимает. Публика жестока. Антон, ты просто не представляешь, насколько безжалостна и жестока театральная публика! Сегодня она превозносит тебя до небес, осыпает цветами и овациями, просит автограф и бьется в очереди за билетами на спектакль, но стоит хоть немного оступиться… нет, даже не оступиться, а просто дать слабину… и тогда все, конец! Публика уходит и больше не возвращается. Стоит лишь немного не оправдать ожидания зрителя, и тогда все, катастрофа! Тот, кто еще вчера был готов кричать «браво» и идти за тобой хоть на край света, начинает брезгливо отворачиваться в сторону. И никого не волнует, что я тоже имею право на депрессию, что я могу заболеть, влюбиться, встать не с той ноги или что у меня тоже могут быть личные проблемы. Всем на это наплевать! Зритель пришел в театр, и он требует зрелищ! И если ты не смог сегодня взять тобою же установленную планку, то уже завтра публики здесь не будет: она отправится в другой театр искать новых кумиров и поклоняться новым идолам. И если зрители уходят из театра, то они уходят навсегда. Понимаешь, Антон, они никогда не возвращаются! Никогда!!!

Повисла долгая пауза. Игорь повернулся лицом к Антонине, и в его глазах блестели слезы.

— Но и это еще не все. У режиссеров есть еще более коварный, жестокий и хитрый враг, чем публика. Это актеры. Да-да, Антон, актеры! Эти мелкие, бездарные, завистливые, неблагодарные и бессердечные людишки, которые постоянно ждут, когда режиссер сделает их гениальными, знаменитыми и богатыми. И если от внимания публики мне иногда удается все-таки взять тайм-аут, то от актеров невозможно избавиться ни на одну секунду. Они, словно вампиры, умудряются отсасывать энергию у режиссера даже во время своего отсутствия. Жестокость актеров беспредельна. Они постоянно смотрят мне в рот, как малые дети, и в тоже время готовы в любую минуту уничтожить меня за малейшую слабость или оплошность.

Игорь снова надолго замолчал. Антонина не выдержала:

— Зачем вы мне все это рассказываете? Причем тут я? Я больше ничего не хочу знать ни про театр, ни про актеров, ни про театральные разборки, ни про закулисные интриги. Мне это уже неинтересно.

— Антон, просто выслушай меня, не перебивай. Ты же видишь, я очень волнуюсь. Ты знаешь, что ты мне небезразлична.

— Не знаю и знать не хочу. Это уже неважно.

— Нет, это важно. Это важно для меня. Я хочу тебе объяснить, что не могу, не имею права никого разочаровывать, ни зрителей, ни актеров. Я обязан постоянно выдавать то, что они от меня ждут, и непрерывно заряжать всех своей безудержной энергией. Беда в том, что эту энергию мне нужно откуда-то брать. Ты же знаешь закон сохранения энергии, мы все изучали его в школе на уроках физики. Энергия не может появиться ниоткуда, она просто перемещается из одного места в другое. Поэтому мне постоянно, каждый день нужны новые эмоции и острые ощущения. Причем не просто острые ощущения, а острые на грани или даже за гранью человеческого понимания. И я обязательно должен держать в тонусе всех актеров, постоянно доставляя им новые эмоции, иначе они будут вялые и бесполезные не только в жизни, но и на сцене.

— Я поняла. Я тоже была вашей новой эмоцией, а теперь вы меня за ненадобностью выбросили в утиль или просто оставили где-то на обочине жизни.

— Антон, прекрати мне «выкать», меня это бесит. Мы же давно на «ты», забыла?

— Я ничего не забыла. Но все кончено. Вы мне уже указали на мое место, и теперь я точно соблюдаю иерархию и держу безопасную дистанцию. Чтобы не произошло смертельной катастрофы.

— Ну ладно, как хочешь. Но я тебя не оставлял и никуда не выбрасывал, я просто искал новых ощущений. Я всегда их ищу и не могу обещать, что подобного больше не повторится. Вернее, я знаю, что рано или поздно это повторится снова. Я не могу противостоять подобным срывам, меня будто бес в ребро толкает. Но они ничего не значат, они дают чисто физические ощущения, которые мне необходимы. Да, мне необходима эта похоть, боль, грязь и даже перверсии. Все это обостряет нервы, заставляет глубже чувствовать жизнь и больше ценить чистоту и естественность. Я же художник, я всегда должен быть в поиске, и без этого заниматься творчеством я не могу. Без этого я теряю пульс жизни.

Игорь снова отвернулся к окну:

— Честно говоря, я даже рад, что ты нас застукала. Я давно хотел тебе об этом сказать. Но я слабый человек, и у меня не хватило мужества признаться тебе, такой талантливой и сильной, в своих слабостях. Я надеялся, что ты все узнаешь сама и даже пытался тебе намекнуть. Помнишь, я говорил тебе о своем сокурснике Артеме, который живет в Питере? Ты знаешь, что я к нему регулярно езжу в гости. Помнишь, как-то весной ты хотела поехать со мной, чтобы посмотреть Петербург, а я тебя не взял? Я же тебе прямо сказал тогда, что ты помешаешь моим питерским любовным утехам.