Ольга Игомонова - Вирус самоубийства

— Я думала, что это была шутка.

— Это и была шутка. Потому что назвать эти утехи любовными может только абсолютный идиот или полный извращенец, а я себя ни тем, ни другим не считаю. И я не хочу ничего от тебя скрывать. Не хочу, чтобы между нами были секреты, поэтому признаюсь, что в сексуальном плане меня одинаково привлекают и женщины, и мужчины. Честно говоря, мужчины возбуждают меня даже больше, чем женщины. Но к тебе это не относится, ты человек особенный, поэтому меня и тянет к тебе, как магнитом. Антон, ты уникальная женщина! Ты просто представить себе не можешь, насколько ты уникальная…

Антонина молчала. Всего лишь сутки назад она даже не могла предположить, что станет участницей подобного разговора. Она слушала странные излияния режиссера и не могла понять, кто он на самом деле: глубоко несчастный художник, дьявол-искуситель или просто избалованный эгоист. Еще вчера она считала его самым близким и дорогим человеком, ради которого она была готова на все. Но сегодня она видела перед собой абсолютно чужого, практически незнакомого ей персонажа.

Пауза затянулась. Игорь по-прежнему смотрел в окно. Его спина застыла неподвижно, а руки были сжаты в кулаки. Антонина нарушила молчание первая:

— Но почему мужчины? Почему не женщины? В театре столько красивых молодых актрис… Я бы это поняла.

— Это необъяснимая природа человека, жажда познания и новых ощущений. Это заложено в каждом. Прислушайся к себе: неужели тебе самой никогда не хотелось переспать с женщиной?

— Конечно, не хотелось! Мне даже сама мысль об этом противна!

— Это потому, что ты пока еще просто не готова к такому эксперименту. Поверь мне, придет время, и ты тоже захочешь чего-нибудь остренького, с перчиком. И это время наступит раньше, чем ты думаешь, ведь ты тоже творческий человек.

— Но почему Сашок? Ведь он же… он же никто!

— Вот видишь, ты сама ответила на свой вопрос. Именно потому, что он никто! И все это ничего не значит. Это всего лишь естественная потребность. У человека, как и у любого другого животного, потребность в сексе является такой же естественной, как потребность в пище, воде или опорожнении кишечника: ее нужно удовлетворить и жить дальше. Она не имеет ничего общего с человеческими отношениями.

Девушка молча взглянула на часы: часовая стрелка медленно подползала к цифре «десять», а ей казалось, что прошла уже целая вечность. Она поднялась с дивана:

— Я пойду. Мне действительно пора на работу.

Игорь повернулся лицом к Антонине, и она увидела, что по его щекам ручьем текут слезы. Дрожащим голосом он тихо прохрипел:

— Антон, я не хочу тебя потерять. Ты мне нужна. Я просто не могу себе позволить потерять тебя!

— Ты меня уже потерял. Извини.

— Не уходи, Антон, я без тебя не выживу…

— Прощайте, Игорь Борисович!

Антонина постояла еще пару секунд, а затем резким шагом направилась к двери. Игорь сделал неопределенное движение, как бы раздумывая, остановить девушку или дать ей уйти. В этот момент в коридоре послышались громкие голоса, и в дверь постучали:

— Игорь Борисович, вы заняты?

— Входите!

Вошел охранник. В руках он держал металлическую корзину для бумаг, из которой пахло горелым.

— На сцене сработали пожарные датчики, и я пошел проверить. Смотрю, среди сцены стоит эта корзина, а из нее идет дым. Наверное, монтировщики опять курили перед работой там, где не положено, и бросили в мусор непотушенный окурок. И ведь не сознаются, поганцы! Твердят, что это не они, и все тут! Сколько раз им говорил, что нельзя на сцене курить! Вот устроят пожар, и весь наш театр закроют к чертовой матери! Хорошо еще, что я вовремя спохватился. Если бы приехали пожарники, то пришлось бы платить за ложный вызов.

— Ну, ладно, Василий, не ругайтесь.

— Я, Игорь Борисович, пришел не по этому поводу. Они уже не первый раз курят на сцене. Я им давно говорил, что это опасно, там же декорации и прочее. Но они не слушают, говорят, мы аккуратно. А теперь из-за них сгорела нужная вещь. Декорация, что ли.

— Что за вещь?

— Да вот в корзинке лежит. Я просто пришел сказать, чтобы вы ее не искали. Ее уже не исправить, она сильно обгорела. Придется Вам ее заново заказывать.

Игорь Борисович подошел к охраннику и заглянул в корзинку. Из кучи пепла от горелой бумаги на него укоризненно смотрела обугленная голова Дарумы.

Режиссер взял корзинку в руки и сказал:

— Спасибо, Василий, что вы проявили бдительность. Вы очень хорошо работаете. Но на этот раз монтировщики действительно не виноваты. Это я проводил эксперимент с декорациями и немного недоглядел, вот и устроил небольшой пожар. Я принимаю ваши замечания и обещаю, что этого больше не повторится.

Охранник сбавил тон и добавил уже спокойнее:

— Я не знал, что это Вы. Тогда, выходит, зря я на них ругался. Но я все равно не буду перед ними извиняться, пусть не курят на сцене.

— Не извиняйтесь. На сцене действительно курить нельзя.

— Простите, Игорь Борисович, что побеспокоил.

Охранник вышел, прикрыв за собой дверь.

Антонина, которая во время этого разговора стояла в стороне и молча наблюдала за происходящим, в упор посмотрела на режиссера и, не сказав ни слова, направилась к двери. Игорь миролюбиво улыбнулся:

— Антон, а Даруму ты зачем сожгла? Он-то чем виноват?

— Вы же сами сказали, что если Дарума не исполнит желания, то его нужно принести в храм и сжечь. Так я и сделала.

— Но он же исполнил твое желание! Посмотри, с каким успехом идет «Иллюзия гениальности» — аншлаг на каждом спектакле! И спонсоры считают, что это самая лучшая постановка из всего нашего репертуара. Так что с этим актом сожжения ты явно погорячилась.

— Нет, не погорячилась. Ничего он не исполнил. Сначала я вам действительно поверила и подумала, что эта кукла может исполнить мое желание, а теперь точно знаю, что не может. Да и глупо было бы надеяться на какую-то куклу!

— Но спектакль же получился отличный!

— Спектакль получился. Но я загадала другое желание, и оно не исполнилось.

Антонина открыла дверь и, покидая комнату, обернулась:

— Игорь Борисович, неужели вы действительно верите, что Дарума может исполнить желание? Это же просто папье-маше, а точнее — кусок прессованной бумаги, пусть и японской. В этом нет никакой магии.

— Зачем же ты тогда его сожгла?

— Просто для того, чтобы завершить ритуал. Помните, как у Булгакова Азазелло говорит: «Огонь, с которого все началось и которым мы все заканчиваем».

— Ты права, в этом есть что-то символичное.

— Символичное есть, а магии нет. Прощайте, Игорь Борисович!

— До свидания, Антон! Но помни, я не сдаюсь! Мы еще обязательно встретимся.

Антонина вышла на улицу и глубоко вдохнула морозный воздух. Ледяное январское солнце безнадежно старалось растопить искрящиеся сугробы пушистого снега. Пешеходы спешили по своим делам, а на проезжей части автомобили отчаянно пытались преодолеть бесконечные московские пробки.