Нина Васина - Сервис с летальным исходом

— Ма-а-аленький такой ребенок, не больше пяти недель, да? — кривляется Луша.

— Какая ты злая! — возмущается Цаца. — Объясни по-человечески, что отсюда не выйти, и все!

Обязательно надо ковырнуть, да? Может, она и не с аборта совсем, может, она за своими рыбками прыгнула в мусорку!.

— Как это — не выйти?.. Я… Я — свободный человек!

— Ну да, свободный. Только в пижаме и без документов. Хрюк на твою грудь запал, он тебя теперь хорошо продаст Мухтару. Так что, как говорится, налево пойдешь — по морде получишь, направо пойдешь — песок не перейдешь, засосет, а прямо пойдешь, — показывает Луша палкой, — как раз на ментов набредешь, у них с Хрюком договор, к нему и вернут.

Мухтар?.. Где-то я уже слышала это имя.

— А я… Я пойду назад.

Луша и Цаца переглядываются.

— Может, и правда отдать ее мороженщикам? — тихо спрашивает Луша.

— Мороженщики — это те, которые морозят? — Я трясусь в мокрой телогрейке. Цаца опускается на колени и помогает мне обмотать шнурками раструбы рукавиц на ногах.

— Мороженщики, — объясняет она, — это те, которые приходят сюда за мороженым. Наберут по пять-шесть коробок и потом торгуют в электричках.

— Где… наберут? — не понимаю я.

— В половине первого приезжает машина с хладокомбината, она выбрасывает просроченное мороженое, если повезет, человек шесть могут отовариться. Сейчас ведь холодно еще, народ особо не покупает… А к лету машина вообще перестает ездить, потому что все разбирают на комбинате, не залеживается. К лету в электричках мороженое дорожает.. Зато рыба быстро тухнет, летом сюда рыбники приходят.

— Я с Хрюком ссориться не стану! — предупреждает Луша. — Если спросит, все расскажу!

— Я знаю, ты у нас идейная! — вздыхает Цаца.

— Он тебе за эту девку в пижаме башку оторвет.

— Не оторвет! Я с ней уйду. Уйду с мороженщиками!

— Уже два раза уходила, — качает головой Луша. — Смотри, совсем тебя раздолбают вокзальные бомжи!

Мы с Цацей плетемся по свалке. Она сказала, что идти недалеко, а мы плетемся уже почти полчаса. Свалка не кончается, иногда приходится пролезать в огромные отверстия проржавевших труб и по ним, как по подземному ходу, заваленному отбросами, пробираться в лабиринте поворотов.

Я боюсь выпустить из правой руки подол ее плаща и упасть. Левой прижимаю к себе металлическую коробку.

— Щас выйдем, еще чуток осталось! — сообщает Цаца, ее голос гудит в трубе, труба содрогается от голоса и наших шагов, я шаркаю ногами в рукавицах по ржавому дну и уже не обращаю внимания на жирных крыс.

Выход на свет из горы мусора, как выход из подземелья. В этой части свалки не так воняет, Цаца говорит, это потому так, что ветер восточный. В отдалении сидят на коробках люди, мы идем к ним, и с каждым шагом Цаца все больше нервничает и теряет уверенность.

— А может, и не уйду, — сипит она. — Подумаешь, врежет Хрюк пару раз, впервые, что ли… А будет сильно драться, уйду к трупнику Гоше. Мерзляки, конечно, всякие попадаются, да и я не брезгливая.

— Если Копчику через шесть часов дать понюхать нашатырь, он может очнуться, — сиплю я сорванным голосом.

— Не. Не очнется. Хрюк сказал, что точно помер, а Хрюк знает.

— А ты попробуй, у вас здесь есть нашатырь? — Я еле успеваю за Цацей, люди на коробках заметили нас, некоторые встали.

— У нас здесь все есть. Понравился тебе Копчик? Еще тот… был, — радостно сообщает она, поворачивается ко мне и подмигивает. — Не смотри, что семьдесят четыре стукнуло.

— А трупник — это кто?

— Гоша? — Цаца останавливается и, прищурившись, внимательно осматривает людей на коробках. — Гоша занимается мерзляками, ну, то есть трупами, которые попадаются в мусоре. Скинут из мусоровозки какого, Гоша им и занимается. Сначала, конечно, осмотрит, потом позвонит куда надо.

— Позвонит?..

— А то! Доложит обстановку, номер машины, какая привезла, приметы и общий вид мерзляка. И ему уже нужный человек, значит, передает, дождаться милицию или убрать этого мерзляка с глаз долой подальше, чтобы, значит, процент раскрываемое™ не портил. Смотри-ка, сколько сегодня мороженщиков собралось, — бормочет она. — Будет драка. Ну вот, а Гоша уже сам решает, что с мерзляком дальше делать. Понятное дело, разденет, разует… И Кашира пришла, ну стерва!

Мороженщики оглядывают нас настороженно.

— Вот… — мнется Цаца. — Возьмите девушку с собой, а то Хрюк ее продаст Мухтару. А она совсем приличная, честное слово!

— У тебя все приличные, а ты — в первую очередь! — визгливо кричит небольшая толстая бабенка и закатывается смехом.

— Молчи, Кашира, ты вчера тут машину поджидала!

— А ты видала? Видала? — напирает высокой грудью, затянутой крест-накрест платком, Кашира.

— Видала! Сегодня не твоя очередь, а ты опять сидишь!

— Кашира сказала, что ей вчера подвалило в Подольске на свалке целую коробку батареек стащить, до последней электрички торговала, — вступает в беседу небольшой, интеллигентного вида мужичок.

— А ты и веришь? В Подольске? Да она ленивая, дальше Гривны не уезжает! Она вчера здесь мороженое таскала! — теперь и Цаца выставила вперед живот и пошла на Каширу.

Трое бесполых мрачных созданий набросились на Каширу, Цаца тоже успела наподдать носком мужского ботинка в объемный зад. Я оттащила ее за руку.

— Выведите девушку, — вспомнив обо мне, опять просит Цаца. — Она кормящая мать, да ты посмотри на руки, на пяточки! А штаны? Видел штаны? Это пижама такая!

Я задираю телогрейку, чтобы продемонстрировать, что это — пижама.

— У ней ребеночек совсем маленький, она полезла в машину за мусором случайно, выбросила важную вещь, вот и полезла, а ее засосало, а ребеночек плачет-заливается, а Хрюк…

— Чем докажешь? — прищурился интеллигентный мужичок.

Расстегиваю телогрейку и пуговицы пижамы на груди. Не отводя глаз от его лица, нащупываю сосок затвердевшей груди и пускаю струйку.

Драка прекратилась.

— Правда, что ли, кормящая мать? — интересуется Кашира, вытирая кровь под носом. — Ну это нас бог накажет, если не выведем!

— А что это за дорогая вещь, за которой ты в мусор полезла? — вкрадчиво спрашивает интеллигент.

Достаю из кармана телогрейки коробку.

— Да ерунда там такая, что даже противно! — спешит с объяснениями Цаца. — Рыбки сушеные да кости паленые!

Мужичок ковыряется в коробке тонкими породистыми пальцами, потом нюхает их и разочарованно отворачивается.

— Едет!

Вся компания бросается врассыпную, я остаюсь с Цацей.

— Ну вот и ладно, вот и хорошо, — бормочет Цаца, застегивая мою телогрейку. — Авось грудь не застудишь, ребеночка накормишь и меня добрым словом вспомнишь…

Я целую ее в щеку. Цаца отворачивается и всхлипывает.

Кашира и мужичок правильно подгадали место выброса и оказались у кучи коробок первыми. Остальные добежавшие сразу же устроили небольшую потасовку; как я поняла, дороже всего ценилось “ленинградское” и “крем-брюле”, потому что все — в упаковках. Вафельные стаканчики с бумажными нашлепками деформировались сильней и раскупались хуже — не стерильно.