Нина Васина - Сервис с летальным исходом

Когда я спустилась, то обнаружила в коридоре зачумленного снотворным Артура и Колю, наматывающего на гипс полиэтиленовый пакет.

— Мы идем прогуляться, — многозначительно сообщил Коля.

— Я не хочу гуляться, — пробормотал Артур, — но молодой человек сказал, что отведет меня в нужное место и я смогу наконец попасть в Санкт-Петербург.

— Мне показалось, что вам нужен Амстердам, — пожала я плечами.

— В идеале, да. Амстердам — это, конечно… хотя я, к примеру, с удовольствием уплыл бы в Нью-Йорк… — Помявшись, он решился:

— Извините, конечно, я ничего не понимаю, я могу увидеть учительницу пения?

— Э-э-э… которую? — я лихорадочно соображаю, что сказать.

— Сейчас я вас отведу в грязно-желтый фургон через дорогу, тут недалеко, — вступает Коля, — и там вы увидите и учительницу пения, и учителя физкультуры, и даже стипендиатов высших курсов защитников родины и ее интересов!

— Стойте! — мне стало немного жалко этого человека в плаще, загаженном шоколадным коктейлем. — Если хотите, расскажите все быстро. Прямо сейчас, вот тут, в коридоре. Что вам обещала Ляля?

— Какая Ляля?.. — он искренне удивлен.

Коля, стоя сзади задумавшегося мужчины, делает мне руками знаки, угрожающе кривляется и показывает на часы.

— Часы! — теперь я показываю на него пальцем.

— Мона, я тебя умоляю, оставь свои материнские инстинкты для детей!

— У тебя часы такие же!

— Это подарок, я никому не отдам мои часы! — заводится Коля. — Разреши нам уйти, человек спешит в Амстердам!

— Который час? — я дергаю уже уходящего Артура за руку.

— Э-э-э… — Он делает свой коронный взмах левой рукой и таращится на часы на белом ремешке.

— Это дорогие часы? — Я отталкиваю Колю, который хватает Артура за полу плаща и тащит за собой.

— Очень дорогие, а что? Корпус из платины, это швейцарские часы… Отпустите же! Вы порвете плащ!

— Все! Мы уходим! — под треск материи Коля утаскивает ночного гостя в дверь.

Из кухни выходит Сюшка с грязной мордочкой. Хватаю ее под мышку и несу к раковине.

— Еще пописать! — требует она, когда я закончила промокать ее лицо полотенцем.

Помогаю ей взобраться на большой унитаз. Замечаю, что от нетерпения трясу ногой, как фокстерьер перед охотой.

— Гулять! — натягивая колготки, объявляет Сю-ша свой вариант достойного завершения дня.

— Через полчасика, ладно?

— Спать! — соглашается она и направляется к лестнице.

Я обгоняю ее на ступеньках и карабкаюсь по почти отвесной лестнице на чердак.

— Маленьким девочкам сюда нельзя! — на всякий случай грожу ей пальцем с чердака в открытый люк.

— Знаю, — говорит Сюша снизу. — Там Хока!

Ну вот, оказывается, я знаю еще не всех жителей этого дома…

В подзорную трубу виден грязно-желтый бок фургона и какой-то значок на нем… Наведя резкость, я, опешив, несколько секунд рассматриваю веселого слоненка и начинаю думать, что воображение сыграло с Колей плохую шутку, но потом замечаю движение сбоку и вижу их обоих, хромающего Колю и пошатывающегося Артура…

Этим утром оперуполномоченный Петя выехал в Москву. Он не успел поучаствовать в обыске квартиры Моны Кукулевской, напросился в группу, осматривающую ее дачу, и был наказан. Во-первых, на даче ничего стоящего не оказалось. Во-вторых, Петя провалился в прогнивший погреб в сарае.

Осмотрев его локоть и щиколотку, московские коллеги успокоили: “Хорошо отделался” — и посадили голой ногой в ручей.

Через десять минут подобного охлаждения растянутых связок ступня Пети и щиколотка чуть повыше косточки стали красными, а сам Петя синим. Его трясло так, что на остановках у светофоров дрожал и дорогой милицейский джип, и шесть сотрудников в нем. Сотрудники не выдержали, влили в Петю триста граммов спирта, и он перестал дрожать, правда, через некоторое время запел.

Узнав о находке в гараже Димы Гольтца, Петя перестал петь и пытался заплакать. Поэтому коллеги вручили находку ему и, чтобы не брать грех на душу, посадили с оказией в фургон “Лаборатория” и приказали довести его до места и сдать с рук на руки лично следователю Поспелову.

Петя свалился на руки Поспелову, крепко прижимая к себе металлический чемодан, и в исполнении, и в устройстве замков, и в материале изготовления полностью повторяющий собой тот, который изъяли у самоубийцы Моны Кукулевской.

— Вы только посмотрите, гр-р-р-ж-нин слевтель, абсолютно иден-тичн… Нет, ну какая же сучка! А еще грудью угрожает! Ар-р-рестать немедленно!

— Что с вами, Петя? — не поверил своим глазам следователь.

— Ничего особенного. В погреб провалился.

— Открывали чемодан? — Поспелов ткнул пальцем в металлический бок.

— Ну-ш-ш-твы! — бормотал Петя, прижимаясь к чемодану щекой и вытирая об него слюну. — Как можно!.. Отпечатки пальцев… веществ… доказательства…

Чемодан кое-как отняли, Петю усадили на пол в углу фургона, дежурный оторвал от сердца стаканчик крепкого кофе из термоса.

Поспелов пытался выяснить, провели ли в Москве опись содержимого в присутствии понятых, Петя удивлялся: “На хрен тут еще понятые?!” Когда отвлекшийся от аппаратуры дежурный надел наушники, он громко стукнул ладонью по столу, призывая всех к тишине.

— Что? — кинулся к нему следователь.

— Понятых хотели? Будут нам сейчас понятые, — усмехнулся дежурный, протягивая Поспелову наушники.

Поспелов послушал, попросил перемотать запись на десять минут назад, еще послушал и подсел к окну.

Через двенадцать минут он в подробностях изучил пострадавшую от ожогов физиономию мальчика Коли сквозь тонированное стекло, в которое тот таращился, сложив ладони и пытаясь заглянуть внутрь фургона. Потом Коля что-то писал на боку фургона, потом громко постучал в дверь.

— Войдите! — встрепенулся на полу оперуполномоченный Петя.

Озираясь, вошел высокий молодой мужчина в белом. Неуверенно остановился в дверях. Согнувшись, он пытался разглядеть внутренность фургона.

— Проходите, не стесняйтесь, — послышался голос подростка с улицы. — Товарищи вам все объяснят и отправят куда надо!

— Мне надо на теплоход “Патрушев”, Ленинград — Амстердам — Нью-Йорк… с заходом в Лондон… — с названием каждого города теряя голос, неуверенно пробормотал гость в вытаращенные от удивления глаза Поспелова. — За сколько довезете меня в Ленинградский порт?

— Заходи, человече, не стесняйся, — предложил усатый. — Сейчас разберемся. Я так и не понял, куда тебе надо? В Лондон или в Нью-Йорк?

— К дому подъехала легковушка. Трое в штатском, которые были утром, — доложил дежурный. — А на чердак мы, Кузьма Ильич, с вами и не совались… Прокольчик вышел. Интересно, федералы догадались?

Поспелов рванул странного человека в испачканном плаще за руку к себе и закупорил дверь фургона изнутри.