Мила Бояджиева - Лабиринты надежд

— Значит, фотограф остался ни с чем?

— Фотограф не отрывался от Лары. Роскошная пышная блондинка классических форм с льняными, до пояса падающими волосами… Она так смотрела на него! Готов поклясться, что красавчик изрядно вскружил голову русской девушке. Она в том году окончила школу и стала студенткой. Слишком юна и строго воспитана, чтобы уметь крутить мужчинами. Будешь старше, поймешь: такие вещи, как неопытность и невинность заметны сразу. Но у этой голубоглазой лапушки и весьма энергичного болгарина наверняка закрутился роман. Поверь моему нюху, мальчик.

— Нормально. — Поставив в мойку пустые тарелки, Сид поинтересовался, Может, сварить кофе?

— Засыпаешь? Извини, столько подробностей вдруг всплыло в памяти. Но я не зря их здесь перетряхиваю. Приглядываюсь ещё раз — вдруг попадется что-то значительное. Пакет с кофе в шкафу. Сделай покрепче.

— Слушаюсь, сэр. Сочиняй дальше, я весь — внимание. — Сид загрузил кофеварку.

— Так вот… Роберт Паламарчук — мой главный объект, пребывал в отличном настроении. Делал мне всяческие знаки: порядок, мол, все идет по плану. А сам вокруг певички Анжелики павлином крутился. И шептал, шептал что-то. У той глаза зеленые, как у кошки, вовсю распахнулись. А в них не радость — удивление. И, кажется, страх. Я ещё подумал, что за странная манера у русских чиновников приручать девушек. Может, он ей про концлагеря рассказывает или мной припугивает? Ведь с таким, как он, шашни разводить можно только под дулом пистолета или за огромные бабки. А их-то у него пока, видать, было не густо… Да… — Арчи задумался. — мы, значит, ворковали с девушками, проводили время, как полагается, а два гостя как бы совсем не у дел остались — директор того лагеря, не помню по имени, и шахматист — совсем молодой, но метящий в чемпионы мира. Поэтому все шефы вокруг него и выкручивались. Парнишка с приветом, зажатый, затравленный какой-то, а глаза задумчивые, отстраненные. Гений. Директор ему что-то заливает, а тот только головой кивает. Лоб огромный, в прыщах, а подбородок маленький, назад вдавленный. Интеллектуал, индивидуум крайне беспомощный в быту и в делах. Я все это краем глаза по-привычке примечаю, а сам — пьянею. От воздуха, от вина — мы уже принялись за коньяк, — от близости Королевы красоты. На ней платьишко легонькое, колокольчиком, расклешенное, едва до колен доходит. Ноги длиннющие, да ещё в золотых туфельках на огромной шпильке. Волосы короной на макушке заверчены… Я, как видишь, ростом не мал, но когда мы встали, даже на носки поднялся — показалось, что едва до плеча своей даме достаю.

— Танцевать пошли?

— Там в отдалении сквозь кусты светилась эстрада, где играл оркестр. Только мы не танцевали. К товарищу Паламарчуку, как персоне известной, подошел человек в белой черкеске и в папахе — это одежда кавказская, как у писателя Толстого обрисовано. С седой бородкой и осанкой Шона О'Коннери. Уважительно что-то заговорил и рукой вокруг повел. Паламарчук обратился к Ларе и та перевела нам всем на английский: шеф ресторана приглашает дорогих гостей совершить памятную прогулку на Черный камень. Так называется верхушка холма прямо над морем, с которой открывается незабываемый вид на окрестности. Дорога удобная и недальняя. К нам, мол, приставят специального проводника, который захватит корзины с бокалами и шампанским. Через пятнадцать минут будем на месте — между землей и небом, там и выпьем и загадаем желание. Черный камень в полнолуние, ровно в полночь все желания исполняет. В соответствии с местным преданием.

Мы неуверенно переглянулись. Уже достаточно отяжелели от съеденного мяса и выпитого. Но, похоже, каждую из парочек привлекла перспектива уединиться в темном лесу, да ещё загадать желание. Сама мисс Решетова прямо засияла, поглядывая на своего болгарина. Товарищ Паламарчук приобнял за голенькие плечи соблазнительную певичку, я вопросительно взглянул на свою девушку.

— Обожаю приключения! — Сказала Снежина. — Здесь был хороший отдых, но очень скучный. Вот если бы нас индейцы или кавказцы похитили!

— Мы находимся в Крыму! Какие кавказцы?! Это все бутафория, девочка, заверил я. — Единственная опасность тебе угрожает от добропорядочного американца. Я не помню, когда так волновался в присутствии женщины…

— Тогда я могу совершенно спокойно забраться на гору — доблестный рыцарь защитит меня от разбойников.

Итак, мы отправились в путь. Смуглый юноша, взвалив на плечо коробку с причиндалами для возлияния на Черном камне, пошел впереди. Орешник и другие густо сплетающиеся деревья образовали тоннель, поднимающийся в гору. Тропинка была, действительно, ровной и утоптанной, словно в парке. Довольно скоро деревья кончились, мы оказались среди виноградников, залитых лунным светом.

— Еще немного вверх, вон та громада — Черный камень, — перевела Лара сообщение проводника.

Действительно, метров пятьдесят мы почти карабкались по тропинке и вдруг оказались на вершине — площадке, не больше циркового манежа, поросшей густой травой. Внизу, сливаясь с усыпанным звездами небом дегтярным блеском играло моря. На самом краю площадки, словно собираясь скатиться вниз, застыл огромный валун, похожий на стол для великана. Все восхищенно заахали, вид и в самом деле открывался впечатляющий… Если ты, к тому же, держишь под локоток красивейшую из девушек — настроение совсем неплохое, поверь мне, Сид. И у каждого из нас троих, кому посчастливилось прихватить прекрасных спутниц, не сомневаюсь, мелькнула мысль о волшебном продолжении этой ночи.

«Увезу её в свой отель, а потом — в Америку…» — лихорадочно думал я. А когда в наших бокалах запенилось шампанское и, звонко чокнувшись, мы тихо выпили, загадав желание, я допустил ошибку. Вместо того, чтобы подумать об успешном завершении изъятия клада, я попросил Черный камень: «Пусть она будет моей!»… Вот так-то бывает, парень даже с самыми железными пройдохами…

— Так, выходит, камень выполнил просьбу? Раз клада нет, значит…

— Да ничего не значит! — Арчи мрачно уставился в чашку. — Значит лишь то, что против судьбы не попрешь. Ни с камнем, ни с гранатометом. А к серьезным делам следует приступать в одиночку и на трезвую голову.

— Неужели этот русский мордатый чиновник сбежал, прихватив твои баксы?

— Ну, не настолько уж я лопух… Слушай дальше. Стоим мы над морем, тихо вздыхающим где-то внизу. В голове искрится шампанское и я шепчу ей: «Девочка, скоро я стану богатым, очень богатым человеком. Мне нет пятидесяти, я сумею устроить тебе райскую жизнь. Выбирай любую страну — и я увезу тебя! Весь мир в наших руках». — Я обвел наполеоновским жестом лежавшие у наших ног просторы.

— Похоже на предложение вступить в брак, — строго посмотрела на меня эта хохотушка. Свои золотые туфельки она держала в руках, осторожно переступая босыми ногами.