Мила Бояджиева - Лабиринты надежд

Они встретились семь лет назад в Париже. Мухаммед Али — Шах, возглавлявший колоссальную нефтяную компанию, назначил свидание графине. Страна Мухаммеда не пошла по пути социализма, хотя уровень жизни и социального обеспечения в ней превышали все плановые показатели развитого социализма. Наследник огромного состояния и древнего аристократического имени метил в премьер-министры, имея блестящую репутацию. У него было две девочки от любимой жены. Старшая дочь уже кончала школу. Али — Шах неоднократно, ссылаясь на старую дружбу, приглашал к себе супругов Флоренштайн, обещая самые изысканные восточные развлечения. Снежина, естественно избегала встречи с человеком, к которому не испытывала даже обыкновенной симпатии. Она сбежала из его апартаментов в крымском доме, а надменный царек не пошевелил и пальцем, чтобы постараться продолжить курортный роман с болгарской красавицей. Обидно. Уж слишком легко он овладел ею, а потом лишил удовольствия выразить решительный отказ на развитие отношений.

Мухаммед выследил Снежину во время её поездки во Францию, позвонил в отель и пригласил на ужин в ресторан «Ле Мерис», отличающийся роскошной обстановкой в стиле мадам Помпадур. Овальные медальоны на стенах а ля Буше, золотая парча на окнах… Столик, накрытый на две персоны, отгораживала от зала старинная ширма, расшитая алым шелком и золотом. На подставке у стола возвышалась ваза с колоссальным букетом огненных лилий.

Мухаммед сохранил поджарость фигуры и непроницаемое выражение скульптурного лица. Теперь он носил европейский костюм с бабочкой, лишь светлый платок с перевязью покрывал его голову. Снежина не сомневалась, что где-то по соседству засели его стражники. Она порадовалась, что оделась в тон — малиновый бархат костюма и золотые украшения гармонировали с интерьером. Снежина чувствовала себя некомфортно на враждебном её одежде фоне, и даже собираясь куда-либо, частенько загадывала: совпадет — повезет.

Она терялась в догадках относительно настойчивости Мухаммеда, разыскавшего её в Париже и умолявшего о встрече.

— Вы совсем не изменились, графиня.

— Да, я чувствую себя девчонкой. Опытной и благополучной девчонкой. Она развернула объемную карту вин, уже зная, что будет пить — красное вино с ароматом муската.

— Если не ошибаюсь, у вас с графом двое детей. Дочь Софи 1972 года рождения и младший сын. Меня интересует дочь.

Снежина вопросительно подняла брови.

— Если мадам не изменяет память, у меня есть причина интересоваться этой девочкой.

— Что?! — Снежина расхохоталась. — Моя дочь не имеет никакого отношения к нашей встрече в Крыму. Она родилась в апреле 1973 года — через одиннадцать месяцев после…

— Но ведь документы можно подделать. В то лето, как мне известно, вы поспешили выйти замуж за немолодого историка сценического искусства. И он считал Софи своей дочерью. Хотя она и родилась через два месяца после свадьбы.

— В отцовстве Софи нет и тени сомнения, — твердо заявила Снежина, собираясь прервать встречу.

Мухаммед выложил перед ней веер фотографий. На них была запечатлена семнадцатилетняя Софи на школьном новогоднем празднике. В шальварах и крошечной шапочке, обшитой блестками и золотым бисером, она изображала восточную принцессу.

— Ну и что? — Снежина собрала снимки в стопку. — Я тоже достаточно похожа на восточную женщину. В болгарах течет немалая доля турецкой крови. Моя дочь очень похожа на меня.

— И на меня. — Мухаммед деликатным жестом остановил возражения собеседницы. — Прошу выслушать, мадам… Я имею жену и двоих дочерей. К чему было нарушать покой вашей семьи? Мирчо Лачев умер, а ваш супруг-граф не будет слишком огорчен, если отцом девочки окажется другой. Уверяю, у меня достаточно средств, чтобы обеспечить свою дочь всем самым лучшим.

— Странный и совершенно беспредметный разговор. — Снежина приподнялась.

— Еще минуту, пожалуйста, мадам Флоренштайн… Моя жена имеет древнее и весьма значительное в арабском мире происхождение. В её жилах кровь венценосных предков. К несчастью, как показали генетические исследования, наследуется не только власть и богатство, но и некие страшные заболевания. Прежде их считали родовым проклятием, передающимся из поколение в поколение… Так вот — обе мои девочки несут дефектный ген, который может прервать их жизнь в самом расцвете. Моя жена уже год не поднимается с постели…

— Сожалею… — Снежина нахмурилась. — Но ведь согласно Шариату, вы можете, кажется, завести других жен и новых детей.

— По закону — да. По состоянию… По состоянию здоровья — нет. Софи единственная надежда для меня иметь надежного, здорового наследника. Возможно, в счастливом браке с мусульманином она принесет мне внука. Дело моих отцов не должно погибать.

— Польщена столь высокой честью… — Снежинк комкала тонкие перчатки. — Мухаммед, поверьте, моя дочь рождена от другого… Прошу вас никогда больше не возвращаться к этой теме.

Она ушла и впоследствии отклоняла всякие попытки встретиться с Али Шахом. В прошлом году он овдовел, а затем пронесся слух о болезни старшей дочери… Теперь становилось понятным, почему возле Софи появился с заманчивым предложением некий «политик» Хасан. Он даже прибыл сюда, пытаясь завоевать расположение девушки. Но как Хасану удалось выманить Софи из дома, не дав возможность проститься? Девочка способна на экстравагантные поступки, но она привыкла обсуждать даже самые смелые поступки с матерью…

— Графиня, я подала завтрак в сад. Там уже ждет вас тот самый молодой господин, что поселился… — Доложила горничная.

— Знаю. Через десять минут я спущусь.

Сид поднялся навстречу Снежине, одетой в широкие развевающиеся в воздух шелка сиренево-лиловых оттенков. Она послала гостю шутливый воздушный поцелуй, не протягивая руки. Церемония целования — явно не излюбленный способ приветствия дам для юного американца. Он заметил её озабоченность и не стал отвлекать от мыслей, занявшись сооружением американского сендвича — с ветчиной, салатом, майонезом и ломтиком помидора.

«Хорошо, что аппетит не подводит парня. Раны затянутся и он станет грозой женского пола», — подумала Снежина, рассеянно наблюдая за Сидом.

— Вчера мне показалось, что у вас черные глаза. Наверно, это от волос. На солнышке все выглядит по-другому — волосы темно-каштановые, а глаза цвета морской волны. Нечто сине-зеленое, манящее глубиной… — проговорила она обычные светские любезности, чтобы снять возникшее напряжение.

— Софи точно такая же насмешница. — Он откинул с высокого лба густую блестящую прядь. Темные брови почти срослись над переносицей, придавая лицу сосредоточенно-хмурое выражение. И в уголках губ обозначились жесткие складки.