Мила Бояджиева - Лабиринты надежд

«Выразительное лицо, фотогеничное, с редким шармом. Смесь беззащитности и упрямства, нежности и сильной воли», — подвела Снежина итог своим наблюдениям.

— Вчера ты, я думаю, покорил её сердце. На крыше, с белой вуалью… лукаво улыбнулась она.

— Не будем говорить об этом, ладно? Я часто совершаю глупости и пока не умею относиться к себе снисходительно. Вы обещали дать мне небольшое интервью, Снежина.

— С радостью… Только не сейчас. Видишь ли, светские женщины и особенно актрисы умеют ловко скрывать свои чувства. Но ты наверняка заметил — я в отчаянии. Никак не решусь, с чего начать.

Сид внимательно взглянул на Снежину, заподозрив шутку, но выражение черных глаз озадачило его.

— Что-то произошло? Я не видел гостей Софи. Вероятно, вышла какая-нибудь ссора? Кажется, все разъехались.

— Хуже, мальчик. Мою дочь похитили.

— В каком смысле? Простите, я не врубаюсь…

— В прямом. Два арабских джентльмена каким-то образом заманили девочку в самолет и умчали далеко-далеко, к своему господину. Сейчас она, возможно, уже загорает на берегу Красного моря. Или томится в каменной башне… О, нет! Я шучу, дорогой. — Успокоила графиня уронившего нож гостя. — Господин богат, могуществен, вдобавок почему-то решил, что Софи — его дочь… У него, конечно, есть основания предполагать это. Но, клянусь, он ошибается. Дети не рождаются через одиннадцать месяцев после зачатия. Да и никакого зачатия не было. Моя дочь рождена от законного отца.

— Зачем же этот человек захватил ее?

— Вероятно, полагается на голос крови. Или какой-нибудь анализ. Мне бы не хотелось натравливать на него Интерпол. Отношения с их страной и без того натянутые… К тому же, мой муж любит Софи как родную, и тут же ввяжется в самый отчаянный конфликт.

— Я заметил, вы все время смотрите на телефонную трубку. Софи обязательно позвонит.

— Обязательно. Как только ей предоставят такую возможность. Придется мне ринуться в атаку. — Снежина позвонила в Министерство иностранных дел и вскоре получила телефон секретаря премьер-министра Али — Шаха. Набрав номер, она с замиранием сердца ждала ответа. Сид, не отрывая взгляда, следил за ней.

Секретарь, подробно осведомившись об имени и ранге звонившей дамы, стал интересоваться целью звонка.

— Личная, — отрубила Снежина. — И немедленно.

— Никак невозможно. Господин министр отбыл в поездку по пустыням и категорически заблокировал все линии связи.

Снежина грохнула трубку:

— Спрятался, гад! Хорошо! Я немедленно вылетаю туда сама.

— Постойте! Вы ведь отлично понимаете, что вашей дочери не угрожает серьезная опасность. Признает министр её своей дочерью или нет, он не способен нанести Софи никакого вреда… Лишнее приключение, и только.

— Пожалуй… Софи давно копит «банк впечатлений» для будущей журналистской практики. Я подожду ещё немного.

— Но ведь вы не станете возражать, если бы какой-то друг семьи, допустим, полный любопытства и сил американец отправится в путешествие на берега Красного моря? Естественно, не надолго и с точным адресом вашего эксцентричного знакомого.

— Ты удивительный парень, Гудвин Кларк… — Снежина протянула ему руку. — Возвращайтесь скорее. Интервью наконец-то состоится. Обещаю выдать самые сокровенные тайны… — Снежина ослепительно улыбнулась и, заглянув в глубокие, сумрачные глаза парня, подумала: «Ну и глупышка ты, Софи. Разве так трудно понять, чей поцелуй настиг тебя в ворохе сена?»

Гуго Гесслера выпустили из тюрьмы за образцовое поведение и отличный труд на фабрике, изготавливающей электроаппаратуру. Пять лет, конечно, меньше, чем восемь, но и они способны доконать тонко чувствующего человека. Он уже не был графом ди Ламберти, директором студии грамзаписи «Понтино», жилистым, зорким стервятником, высматривающим добычу в компаниях бесхозных подростков. Он потолстел, сильно облысел и окончательно свихнулся. Медэкспертиза во время предварительного следствия над извращенцем, едва не забившем до смерти накачанного наркотиками парня, признала его психически нормальным. На процессе два дипломированных специалиста бурно спорили о необходимости пересмотра критериев психической вменяемости людей с агрессивным поведением. Один из них считал Гуго жертвой негативных социальных процессов, либеральной вседозволенности, поощряющей разгул низменных инстинктов. Другой — законченным садистом, параноиком с необратимыми изменениями психики.

Вероятно, и тот и другой были правы. Третий сын в большой фермерской семье добропорядочного австрийца родился отъявленным мерзавцем. Уже младенцем он наслаждался мучениями изувеченных насекомых, позже перешел на кошек и собак, и несколько утихомирился, найдя выход в сексуальных контактах. Подростка Гесслера одинаково привлекали и мужчины, и женщины. Главное состояло в степени рискованности и необычности полового акта. Гуго едва не затащили в суд родители местной шлюхи-полудурочки, которую обнаружили в амбаре едва живую, с многочисленными ожогами от сигарет. Еще труднее ему пришлось после эпизода с двенадцатилетним пастушком, изнасилованным в лесу. Гуго откупился от шантажировавших его опекунов сироты, заняв крупную сумму денег у некоего продавца подержанных автомобилей. Потом долго расплачивался с благодетелем, и натурой, и работой в мастерской. Однажды, прихватив кассу, Гуго сбежал с итальянцем, чинившем в их гараже потрясающего «ягуара».

Прежде, чем приобрести поместье и титул, Гесслер прошел богатый впечатлениями жизненный путь. Адвокат, рыдавший над биографией несчастного, говорил три часа. Правда состояла в том, что Гесслер, ловко используя свои гомосексуальные и садистские наклонности, сумел стать полезным человеком в мафиозной структуре и даже разбогатеть. Студия грамзаписи стала его любимым детищем, позволявшем реализовать и деловые, и сексуальные наклонности. Возможно, он благополучно бы дожил до старости, если бы не прогрессирующая жажда все более острых и кровавых стимуляторов.

Желание насиловать, убивать, мучить целиком подчинили Гуго. Ему потребовалась вся его колоссальная сила воли и дьявольская изобретательность, чтобы продержаться пять лет, не растерзав на куски кое-кого из своих сокамерников. И даже произвести приятное впечатление на тюремное начальство. Гуго упорно двигался к намеченной цели. Ему предстояло испытать ни с чем не сравнимое, неведомое простому смертному наслаждение. Прежде всего он должен был выследить двух не подчинившихся ему слизняков. Один — Флавио Анцы, — шестнадцатилетний оборванец, превращенный ди Ламберти в Голубого Принца, оказался цепким, наглым зверенышем, умудрившимся разодрать своими наманикюренными коготками физиономию патрона. Смазливого гея, обожавшего выступать в женском белье и феерических туалетах, возмутила нравственная сторона дела: он не мог отдаться Гуго без любви. изменив своему партнеру. Даже под воздействием наркотика Флавио вопил о страстных чувствах к любовнику и звал его на помощь. В результате Гуго ди Ламберти оказался за решеткой и потерял все.