Вячеслав Барковский - Русский транзит 2

Петя не был узким специалистом в этой области. Но он возжелал сейчас же сделать электронную микрофотографию этого мутанта на своей аппаратуре, познакомиться с ним поближе. Если бы только это было возможно, Петенька сфотографировался бы с ним в обнимку — с этаким прожорливым и мохнатым товарищем!

Итак, Юрьевский порошок, помещенный в Петенькин раствор, вызывал почти мгновенные мутации стрептококковых микробов. «А если не только стрептококковых, но и еще каких-нибудь? А если вообще всяких или всех сразу, что тогда?»

Счастливчик от удовольствия даже хлопнул в ладоши. Наклевывалась, наклевывалась мировая сенсация!

«Но ведь это — шутки в сторону! — собираются где-то у нас захоранивать, причем как отходы металлургического производства!!!» Петя Счастливчик моментально вспотел. Ему вдруг захотелось позвонить Юрьеву, нет, в Государственную Думу, Президенту, наконец, и доложить ему о своем грандиозном, сногсшибательном открытии.

К сожалению, с утра в отделе не работал телефон. А как было бы приятно по вертушке сейчас же сообщить САМОМУ: «Только что в лабораторных условиях мною обнаружена угроза человечеству в виде розовато-зеленоватого порошка весьма подозрительного состава!»

Жаль только, вертушки у Пети не было.

Это как раз то, ради чего гениальный Петенька жил на свете. Его призванием стало открывать глаза людям, нет, больше — социальным слоям и группам, да нет же, целым народам, так сказать, вскрывать потайные кладовые природы и ржавые сундуки мировой истории!

Ему всегда страстно хотелось оказаться репортером какой-нибудь солидной газеты, мобильным и незаменимым, обладающим собачим нюхом на любую тайну, из которой можно выжать сенсацию.

Нет, он, конечно, никогда не променял бы свою фундаментальную науку на склоку и злобу дня! Но побыть хоть раз в неделю скандальным репортером с многострельным японским фотоаппаратом, нет, лучше с портативной видеокамерой, и поразоблачать, поорать, поохотиться за чем-нибудь, по-настоящему жаренным, было его голубой мечтой!

Петя Счастливчик уже сотрудничал с несколькими питерскими газетами. Конечно же, они были не филиалами «Известий», «Коммерсанта» или радиостанции «Свобода», но и не какие-нибудь там четырехполосные многотиражки на рыжеватой, словно бывшей в употреблении бумаге, типа «Мясной гигант» или «Путь в депо».

Петя писал обо всем сразу и сразу во все газеты. Прямо с редакционного порога он мог предложить статью о только что выкопанных из мерзлоты Якутии мамонтах и попросить у редактора только на авиабилеты туда и обратно, уговаривая дать ему сделать сенсационный репортаж о вкусовых качествах мамонтятины, пролежавшей в подземной морозилке тысячи лет. Петя должен был с улыбкой жевать, а корреспонденты отечественных и зарубежных телекомпаний снимать его на пленку с куском дымящейся мамонтятины во рту. Если мамонтятина не проходила, Петя менял курс и предлагал написать материал о «Барабашке» из далекого туркменского селения, которого глава местной администрации как-то после презентации книги собственных мемуаров «Жизнь в нагрузку» поймал в водочную бутылку…

Да, у Пети был слог. Энергичные и отточенные фразы выскакивали из-под его пера, словно вымуштрованные солдаты из окопов на решительный штурм противника. Редакторы искренне любили Петю и Петины идеи. Они хлопали в ладоши, били себя по коленкам, но денег на командировки не давали и, не в силах больше хохотать, говорили, держась за сердце:

«Выдумывай на месте».

«Попади этот груз на Урал, — размышлял Петя Счастливчик, — там его сбросят в какой-нибудь отстойник или могильник, и с течением времени, когда слагаемые этой дьявольской солянки, просочившись вместе с другой отравой сквозь бетонные стены, попадут в почву а оттуда — в грунтовые воды, а оттуда (Петенька даже привстал и свистнул!) — даже подумать страшно, куда, то настанет конец света сначала в одном отдельно взятом регионе бескрайней отчизны, потом — в другом, а потом — и на всей грешной планете. И что там какие-то чума, холера или поголовный СПИД в сравнении с этой напастью, от которой человечество за какие-то месяцы вымерло бы, как поголовье мамонтов вместе с лошадью Пржевальского, погрузилось бы во тьму, не успев даже как следует прожевать свой ужин.

Что же выходит: на этом конец истории человечества?

А из этого, пожалуй, выйдет недурной матерьялец на первые полосы мировой прессы! „Ученый — спаситель отечества!“ Нет, не так: „Когда наука спасает мир!“ Нет, лучше без „когда“, просто: „Наука спасает мир!“ А почему, собственно говоря, „наука“? Очень уж общо. Надо проще и конкретнее: „Петр Крестовский, который спас мир!“ Вот так будет лучше, точнее…»

И вот, когда Петя уже приступил к самому главному в акте раскрытия очередной тайны природы — к сладостным мечтам, перенесшим его с Васильевского острова в Кремль на вручение ему высочайшей правительственной награды, в лабораторию заявились подружки Нюша и Ксюша, придав этому до невесомости космическому моменту острый привкус падения.

— Болезные! — крикнул им, не отрываясь от окуляров микроскопа, Петенька, — Как там ваши мужички? Свежего формалинчику им добавили перед уходом? Хорошо! Значит, будем пить ваш портвейн. Почему? Я сегодня спас человечество! Не смейтесь, ради такого стоило жить. После этого нужно уже умирать, если можно сказать, на пике славы. Фанфары всех военных оркестров планеты Земля! Петя Счастливчик в открытом белом лимузине едет получать свою Нобелевскую премию; женщины рыдают от счастья и бросаются навстречу с живыми цветами и криками «Петя, ай лав ю!»; дети машут разноцветными флажками, премьер-министр в обнимку с генералом от инфантерии качают своими седыми головами вдогонку величественной кавалькаде!

Уфф…

— Ах, Петя, — сказала Ксюша, — ну и трепло же вы!

— Да, Петюнчик, — добавила Нюша, — истинно, трепло…

— Окно! — закричал Максим, и Юрьев увидел чей-то силуэт за оконной рамой.

Со звоном разлетелось стекло, и в проеме возник охранник с винтовкой, ствол которой шарил по гостиной, ища цель…

Не вскидывая свой помповик — на это у него уже не оставалось времени, — а просто развернувшись к окну. Юрьев нажал на курок. Раздался оглушительный взрыв, и что-то вроде огненного смерча вышибло наружу раму с остатками стекла, прихватив с верхней части оконного проема куски штукатурки и битого кирпича.

Картечь прошла над головой охранника, но ударная волна бросила его за окном навзничь, как саваном, накрыв брызгами стекла, и об ломками штукатурки.

— Давай, парень, наверх! — Юрьев кивнул головой в сторону Колиного кабинета.

Наставив на охранника «ТТ», Максим стал подниматься по лестнице. Юрьев двинулся вслед за ним, тревожно переводя взгляд с одного окна на другое.