Евгений Сухов - Лошадиная доза

— Чай, Вени нашего кровь, — нетвердо промолвил мужик. — Больше как бы некому.

— Вени? — Коля и Жора переглянулись. — Какого еще Вени? Его возраст, место проживания?

— Возраст евоный уж за восемь месяцев был, — охотно ответил мужик. — Проживает он, то есть проживал, — поправился мужик, совсем не печалясь, — тута, в ентовом дворе. Шесть с половиной пудов весил, сволочь!

Осипов и Стрельцов снова озадаченно переглянулись.

— Ты о ком разговор ведешь, дядя? — недобро спросил Осипов.

— О хряке мовом, — недоуменно ответил мужик. — А вы об ком?

— Так Веня — это свинья твоя, что ли? — хохотнул Жора.

— Ну да, хряк, — сморгнул мужик.

— Ты что, потешаться над нами удумал? — мельком и крайне неодобрительно глянув на улыбающегося Георгия, произнес Осипов. И добавил: — Ну-ну, дядя. Поглядим, как ты у нас в управлении будешь насмешки свои строить…

Подозрение усилили найденные Стрельцовым в сарае мешки с овсом.

— Чьи мешки? — подражая Осипову, строго спросил Георгий.

— Мои, — ответил мужик, — а то чьи же… На рынке покупал. Дешево достались.

— Где куплены? — снова насел на мужика Осипов.

— В лавке, где ж еще? — недоуменно промолвил мужик.

— С какой целью?

— Ну, вы прям непонятливые какие! — Удивлению мужика уже не имелось границ. — Чтобы кобылу свою кормить. Я, чай, извозчиком служу. На бирже стою…

— На какой? — быстро спросил Коля.

— Дык, на Лубянской, — последовал ответ.

— А на Конной площади бываешь?

— Не-е, — протянул мужик. — Опосля того, как там Морозовскую больницу построили, делать там стало неча.

— И лошадку свою ты туда торговать не ходил? — ехидно поинтересовался Осипов.

— Не, не ходил, — мотнул головой мужик. — Мне это без надобности. Самому кобылка нужна. Кормилица она моя.

— Зато у нас имеется надобность тебя в нашу управу отвести. Вместе с кормилицей, — жестко произнес Осипов. — Собирайся давай, дядя…

— Да пошто же сразу в управу-то? — всполохнулся мужик. — За что? Не пойду я никуда!

— Пойдешь, — зло ощерился Николай и схватил его за руку. — Как миленький пойдешь…

— Не пойду! — Мужик с силой вырвал руку и бросился к дому.

Осипов выхватил из кобуры наган и взвел курок:

— Стоять!

Мужик уже подбежал к ступеням крыльца.

— Стоять, я сказал! — Николай поднял наган и выстрелил в воздух.

Мужик пригнулся, замер, да так и остался стоять, будто бы окаменел.

Николай Осипов подошел к нему и почти ласково произнес:

— Не надо усугублять и без того аховое твое положение, дядя. Мы тебя задерживаем по подозрению в нескольких убийствах. Ты у нас теперь первый и самый главный подозреваемый. Так что лучше не рыпайся и исполняй приказания, если не хочешь схлопотать пулю. И запрягай давай… свою лошадку.

Когда мужик запряг лошадь и открыл ворота, Коля связал его руки приготовленным для таких целей ремешком. Просто так не развяжешь!

— Лошадью можешь править? — спросил он Георгия.

— Нет, — немного подумав, ответил Стрельцов.

— Тогда держи этого, — кивнул Коля на впавшего в неизбывную тоску мужика, а сам сел на козлы: — Ну что, родимая, поехали!

В управлении, куда они доставили задержанного Николая Ильича Кокорина, было много народу: вторая бригада старшего уполномоченного инспектора МУРа Ивана Васильевича Филиппова, занимающаяся борьбой с подделкой денег, вместе с гэпэушниками НКВД повязали едва ли не целую роту фальшивомонетчиков, аж восемьдесят три человека! Накрыты они были все разом в трех подпольных мастерских по производству фальшивых денег (с самыми настоящими печатными станками) в результате четко продуманной и хорошо спланированной операции. Часть из арестованных под присмотром вооруженных милиционеров и чекистов угрюмо толпилась в коридоре, ожидая вызова в комнату приводов для допроса, часть дожидалась своей очереди под замком. Если бы эти «делатели марок» [9] Делатели марок — фальшивомонетчики (жарг.). , подпиравшие стены в коридоре, затеяли бы вдруг бузу, кое-кто из них запросто бы смог сбежать из управления, даже если охранники затеяли бы стрельбу. Однако даже намека на попытку сплетовать [10] Сплетовать — сбежать (жарг.). не было: среди арестованных имелось много граверов, типографских цеховых, техников, резчиков и прочих граждан уголовных специализаций, отнюдь не склонных к силовым действиям и оказанию сопротивления. Их можно было бы назвать интеллектуальной элитой уголовного мира. Хотя больше половины, как выяснилось благодаря Владимиру Матвеевичу Саушкину, были «марочниками»-рецидивистами, известными московскому сыску еще с дореволюционных времен.

Владимир Матвеевич находился в комнате приводов, или допросной, как он ее иногда называл, так как без опознавателя в таком серьезном деле совершенно не обойтись.

Саушкин сидел в сторонке и слушал ответы на вопросы дознавателя. Если было все ладно, он лишь молча кивал, и по окончании допроса у арестованного снимались отпечатки пальцев, а фотографических дел мастер Юрий Петрович Еремин снимал их лица допотопным тюремным аппаратом, приобретенным сыскной полицией Москвы еще в самом начале века.

Если же арестованный начинал врать и изворачиваться, что Владимир Матвеевич всегда чувствовал и примечал по каким-то одному ему известным деталям и приметам, Саушкин останавливал допрос, лез в свою картотеку и доставал оттуда карточку со всеми данными на допрашиваемого преступника. Память у Владимира Матвеевича была отменная, профессиональная, и если он хотя бы раз в жизни пересекался с каким-либо уголовником лично или даже заочно, просто регистрируя его в своей картотеке, то помнил и его имя, и кличку, и дело, по которому тот проходил.

Видя, что допросы «марочников» затянутся надолго, Осипов и Стрельцов провели Кокорина в свой кабинет, где располагалась их группа или бригада, как ее часто именовали в официальных документах. Леонид Бахматов был на месте: принимал телефонный звонок от какого-то важного лица и отчитывался о расследовании убийств, похоже, тех самых, которыми в данный момент занимались Осипов со Стрельцовым.

Леонид Лаврентьевич мельком взглянул на вошедших, немного задержал взгляд на Кокорине и кивнул, дескать, ждите, покуда не освобожусь. А сам продолжал слушать начальственное лицо на другом конце провода, изредка вставляя короткие фразы:

— Ленин? Понял вас… Сам Ленин? Да, будет исполнено… Постараемся… Да, в самое ближайшее время…

Наконец разговор закончился. Бахматов сел, вытер лоб рукавом френча и, оглядев пришедших, строго спросил:

— Слышали?

— Да, — ответил Осипов за себя и Георгия.

— Я только что имел разговор с товарищем Фотиевой, личным секретарем товарища Ленина. — Бахматов со значением посмотрел на Колю. — Владимир Ильич весьма интересуется ходом расследования дела убийцы-маниака и приказывает ускорить процесс его поимки и предания нашему справедливому суду… А это еще кто?