Евгений Сухов - Лошадиная доза

Наступило молчание. Кокорин как сидел, уставившись на носки своих сапог, так и продолжал сидеть. Казалось, он даже не дышал.

Леонид Лаврентьевич Бахматов все более хмурился и искоса недовольно посматривал на Николая Осипова. Агент уголовного розыска третьей категории, в свою очередь, недовольно поглядывал на извозчиков: вот что ты с ними будешь делать, все расследование развалили! А оно так хорошо складывалось. Как было бы славно, ежели б они в один голос заявили, что этот мужик по фамилии Кокорин и есть тот самый извозчик, что приходил торговать на Конную площадь свою кобылу, да так ее и не продал. Тогда бы сразу закрыли дела по восемнадцати трупам, прекратилось бы недовольство москвичей по поводу бездействия уголовного розыска. Глядишь, еще и на повышение пошел бы.

— А та кобылка, запряженная в бричку с кожаным верхом, что у ворот простаивает, евоная, что ли, будет? — нарушил молчание Антип Маркелыч, кивнув на Кокорина.

— Да, его, — подтвердил Осипов.

— Ну, так и кобылка эта не та будет, — констатировал извозчик, окончательно разбив вдребезги последние надежды Николая. — У тово мужика кобылка была чистых владимирских кровей. Ее за версту видно! А эта, что у ворот стоит, хоть и неплоха, да явно полукровка.

— Ага, точно, — подтвердил другой извозчик.

— Что ж, — снова немного помолчав, произнес Бахматов. — Спасибо, товарищи, за помощь. Вы свободны.

Когда извозчики ушли, он уперся взглядом в Кокорина, продолжавшего сидеть неподвижно, и громко произнес:

— Товарищ Кокорин! Вы можете быть свободны. — Через паузу, глядя выше его головы, добавил: — Мы официально приносим вам свои извинения за причиненное беспокойство.

Вышедший из оцепенения Кокорин какое-то время продолжал сидеть на стуле. На бирже извозчичьей говаривали, что, ежели кто попадал в руки ЧК, то уже никогда не возвращался. Исчезали бесследно, будто бы и не жили. Даже могилки не оставалось. А тут выпускают, да еще с извинениями…

Уголовный розыск хоть и не ЧК, но и про него тоже слухи всякие ходят. Да что там слухи! Вон у соседей Василь Степаныча и Матрены Ивановны, что через дом по правую руку проживают, сынок был Гриша. Обыкновенным парнем рос. Сметливый, ловкий. Выпивал, правда, частенько. Подраться был не прочь. Так по молодости лет простительно: кто ж из молодых-то парней при новой власти не выпивает и не дерется? Раньше бы таковских враз приструнили бы, а теперь все иначе. Простой человек себя вольно чувствует, по зубам от городового да околоточного, как ранее, получить уже не опасается: не те ноне наступили времена.

Ну а однажды, ближе к ночи уже, пришли как-то к Василь Степанычу и Матрене Ивановне люди с револьверами. Бумагу показали с подписями да печатями. И сынка их Гришу заарестовали без промедления. Опосля Василь Степаныч рассказывал, что Гришу в каком-то «гоп-стопе» обвиняли. Будто бы он по ночам одиноких да подвыпивших людей подкарауливал и грабил. Все, дескать, забирал, ничем не брезговал. В одном исподнем, мол, оставлял. Да еще и предупреждал, что ежели-де обобранный в милицию обратится, то непременно того найдет и пришибет до смерти…

Словом, взяли Гришу. Обыск в доме учинили. Все вверх дном перевернули. Ничего, конечно, не нашли. Василь Степаныч им: на Гришу напраслину возводите, не вор он и не грабитель. Подраться может, а чтоб грабить — это чистая напраслина. У кого хошь, мол, спросите. А те, что с револьверами, отвечают ему строго: дескать, разберемся с вашим сынком, не боитесь. Все, мол, будет произведено, согласно нынешних, самых справедливых и народной властью устроенных законов… Разобрались, ага! На шесть годочков опосля Гришу-то посадили. И больше бы дали, да суд учел, что ранее он судим не был и на учете ни в каких милицейских отделениях не состоял. Уж как Матрена Ивановна убивалась…

— Вы свободны, Кокорин, — повторил Бахматов. — Ступайте уже. Заждались вас дома небось. Проводи его, Стрельцов.

— Ага. Благодарствуйте, — поднялся наконец со своего места бывший подозреваемый. Дошел до двери, остановился, оглянулся.

— Да идите уже, — махнул рукой Бахматов, улыбнувшись. — Оглядываться — плохая примета.

— Ага, — снова сказал Кокорин. И быстро вышел в отворенную для него Жорой дверь. — Я уж думал — все, — сказал он, когда они вместе со Стрельцовым вышли из здания МУРа.

— Что «все»? — спросил его Георгий.

— Что посодют меня.

— Мы не сажаем, — невесело буркнул Жора. — Мы только находим, ловим, задерживаем и производим предварительное расследование. Да и не сажают у нас теперь за просто так. Не то что в царские времена…

— Раньше-то аккурат за просто так и не сажали, — неожиданно возразил ему осмелевший Кокорин и добавил: — И не тягали в полицию людей ни за что ни про что.

— Но мы же разобрались во всем, — смутился Стрельцов. — Очень оперативно разобрались. Вам не за что на нас обижаться.

— Ага, — непонятно, то ли согласно, то ли с недоверием и иронией ответил Кокорин. Потом уселся на козлы и, стеганув несильно кобылку и уже не оглядываясь, выехал со двора…

Пока Жора провожал бывшего подозреваемого, у Бахматова и Осипова состоялся непростой разговор…

— Ну что, — язвительно спросил Колю Бахматов. — Споймал убийцу-маниака?

— Так ведь он был похож по описанию, Леонид Лаврентьевич, — без всякой оправдательной нотки заявил Осипов.

— Похо-ож, — проворчал Бахматов. — Этого, как видишь, оказалось маловато.

— Ну а что, надо было мимо пройти, что ли? И даже не проверить? — продолжал упорствовать Осипов. Выглядел он обиженным и не понимал, за что его укоряют: все было сделано по закону. А ошибки могут быть у всякого.

— Ну ладно, Николай, — примирительно произнес Леонид Лаврентьевич. — Вы со Стрельцовым сделали все правильно. Этот Кокорин и правда по приметам похож на нашего убийцу… Я бы и сам перепутал… В нашем деле случаются такие накладки. И это очень хорошо, что мы сразу разобрались.

— А я что говорю… — взбодрился Коля. — А вообще этот Кокорин, я бы сказал, очень странный тип. Видели же: тут его судьба, можно сказать, решается, опознание происходит, а он сидит, как истукан, словно его ничего не касается. Как рецидивист какой прожженный, честное слово…

— Странный, говоришь… Таких странных типов по Москве — многие тысячи будет! — после недолгого молчания сказал Леонид Лаврентьевич. — Так что, теперь мы их всех в подозреваемые будем записывать?

— Нет, конечно, — усмехнулся Коля. — Но этот Кокорин…

— Ладно, ладно, — не дал договорить Осипову Бахматов. — Значит, так. Вы со Стрельцовым…

В это время в кабинет вошел Жора и уселся на свое место.

— Значит, так, — повторил Леонид Лаврентьевич. — Завтра вы возобновляете обход улиц, близлежащих к Конной площади. Много уже прошли? — Старший инспектор посмотрел на Георгия, ожидая от него ответа, но за него ответил Осипов: