Марк Раабе - Надрез

На компьютере обнаружилось впечатляющее количество шутеров, история запросов в интернете пестрела бесчисленными ссылками на порно, а почта переполнилась спамом с соответствующих сайтов. Среди всего этого мусора Габриэль обнаружил адресата, с которым Пит регулярно переписывался – jhero@gmx.de. Этот пользователь с ником JHERO, похоже, был единственным, с кем Пит постоянно общался. Габриэль записал себе мейл и решил разобраться с этим позже.

И наконец, он поговорил с жителями в окрестностях станции «Котбуссер Тор», не был ли кто-то знаком с Питом. Вначале он ограничился продавцами в булочной, местных секс-шопах и киосках, а еще официантами в паре забегаловок неподалеку. Он все расширял круг – и прошлой ночью ему повезло. Он подошел к небольшому коричневому киоску на боковой улочке метрах в пятидесяти от метро.

– Пит? Конечно, знаю. Бедняга. – Продавец, достав из холодильника бутылку кока-колы, поправил на носу очки в роговой оправе. Он ухмыльнулся, и его пышные подкрученные усы дрогнули. – Все время таскался с Йонасом. Эти двое были не разлей вода, как сиамские близнецы.

«JHERO. J – как первая буква имени Йонас». Габриэль взял кока-колу и положил на прилавок купюру в сто евро. Раздраженно поморщившись, усач принялся рыться в кассе. Наконец он выложил сдачу на ламинированный прилавок.

– И чем же эти двое занимались? – спросил Габриэль, придвигая сдачу к продавцу на пару сантиметров.

Усач опасливо взглянул на Габриэля поверх очков и прищурился. Затем перевел взгляд на деньги и быстрым движением смел купюры под прилавок.

– Оба неудачники, вот что я думаю. Пит… Его мачеха годами метелила. Однажды даже в больницу загремел. А Йонас… У того отец был пьянь. Как забухает – так и лупасит сына. Ну, однажды до смерти допился. – Продавец покачал головой. – После того полегче стало. Ну, Йонасу.

– А чем Йонас сейчас занимается?

– Да ничем. Не повезло парню, говорю же. Все как оно бывает – со скрипом школу закончил, потом в какую-то лавку устроился, а она прогорела. Ну что тут поделаешь. Я бы на его месте тоже, поди… – Он поднес к губам воображаемую бутылку.

– А как мне его найти? Йонаса?

Усач почесал в затылке, делая вид, что раздумывает, рассказывать это Габриэлю или нет.

Если до этого Габриэль взирал на продавца с равнодушием, то теперь его лицо на мгновение окаменело.

– Больше денег я не дам. И Йонасу – ни слова. – Он перегнулся через прилавок и заглянул усачу в глаза. – Иначе я твою задрипанную халабуду дотла сожгу, ясно?

Продавец удивленно отпрянул.

– Ну конечно, – промямлил он. – Его зовут Шустер. Йонас Шустер. Живет с матерью. – Усач отвернулся. – Прямо над кинотеатром «Рекс», это за углом.

Около десяти утра дверь вагона закрылась за спиной Габриэля. Десять часов – отличное время, чтобы нанести визит Йонасу Шустеру. Соседи будут на работе, а он сам, скорее всего, только проснулся.

Габриэль медленно поднимается по лестнице, шаг за шагом, хотя ему хочется бежать. Синяя табличка с белыми буквами «Котбуссер Тор» висит над выходом. Свет дня липнет к городу, точно скотч.

Габриэль проходит три квартала и останавливается у пятиэтажного бежевого здания с облупившейся штукатуркой и грязными окнами. Первые два этажа занимает кинотеатр, стеклянная дверь обрамлена латунью, над входом висит расписание сеансов, а над ним – неоновая красная вывеска «Рекс», сделанная еще в семидесятые. В паре метров слева от стеклянной двери – вход в подъезд, через который можно пройти на жилые этажи.

Габриэль жмет на верхнюю кнопку домофона рядом с табличкой «Верена Шустер», но, хотя он ждет некоторое время, никто ему не отвечает.

Он поспешно нажимает на нижнюю кнопку.

– Да, кто там? – доносится из динамика скрипучий ворчливый голос.

– Почта. – Габриэль даже не может разобрать, говорит с мужчиной или женщиной.

Щелкает замок, и дверь открывается. Правда, судя по звуку, замок сломан.

– Спасибо, – говорит в домофон Габриэль, и его голос эхом разносится по коридору.

Он поднимается по лестнице на верхний этаж. Тут всего одна дверь, табличка с именем выломана, и рядом наклеена скотчем бумажка, на которой корявым почерком выведено: «Шустер». На лестничной клетке чем-то воняет.

Габриэль крутит дверную ручку, затем просовывает тонкую пластиковую полоску между дверью и рамой, вдавливает защелку в замок и осторожно приоткрывает дверь.

Задерживает дыхание и прислушивается.

Ничего.

Он беззвучно проникает в темный коридор. Бумажные обои на стенах и потолке покрывает желтоватый налет никотина. Справа на стене висят три фотографии в рамках: на двух изображен мальчик лет семи с застывшей на губах напряженной улыбкой, на третьей – тот же мальчик, но уже старше. В конце коридора – открытая дверь, похоже, в кухню. Оттуда льется солнечный свет. Слышится мерное жужжание насекомых. Под засаленным ковровым покрытием поскрипывают доски. Габриэль медленно крадется в кухню. Тут пахнет прокисшей едой и гнилым мясом – отвратительный сладковатый запах. Габриэлю он знаком, и он знает, как такая вонь въедается в одежду. Этот запах он не раз чувствовал в своей жизни.

Он ступает в прямоугольник света и нехотя приближается к порогу. Кухня небольшая, три на четыре метра. Напротив двери – широкое окно с покачивающимися на сквозняке старомодными гардинами. Когда-то они, конечно, были белыми, но пожелтели от времени. В центре кухни – стол. А на столе – женщина лет пятидесяти. Она лежит на спине, ноги свешиваются со столешницы, руки раскинуты, голова запрокинута, горло изогнуто, и кажется, что гортань пробьет кожу, точно шип.

Труп выглядит так, будто кто-то положил слишком большое животное на слишком маленький разделывательный стол.

Платье взрезано, как и остальные детали одежды, обрывки ткани свисают со столешницы. Женщина лежит перед Габриэлем обнаженная, с раздвинутыми ногами.

Он невольно зажимает ладонью нос и рот. Ему хочется выбежать из комнаты, но он не может отвести взгляда и все смотрит на бледный восковой труп.

Надрез – глубокий, с четкими краями – начинается от ее влагалища и тянется вверх. По лобку. По животу. Между грудей. До ключицы. В голове Габриэля точно полыхает яркая молния, под черепом словно взрывается граната.

В сознании взвивается ураган образов, они кружат с такой скоростью, что Габриэль не может уловить ни один из них. На мгновение у него возникает чувство, что он уже когда-то был здесь, только стоял не на пороге, а у окна. Будто он смотрел оттуда на этот труп, вернее, не оттуда даже, а снаружи, из-за окна. А потом все заканчивается, вихрь образов исчезает, словно кто-то набросил полог на стеклянный шар.

Габриэль смотрит на труп. Взрезанные гениталии, открытая брюшная полость, вывалившиеся внутренности, море крови на подернувшейся сетью трещин плитке на полу – будто кто-то сливал кровь убойного скота.