Марк Раабе - Надрез

– Если я введу в твое тело этот чудесный прозрачный раствор, у тебя начнутся страшные боли в ноге. Такой боли ты еще никогда не чувствовала. И ты будешь умолять меня, – он склонился к лицу Лиз, – чтобы я отрезал тебе ногу, только чтобы не чувствовать эту боль. Ты этого хочешь?

Лиз, сжав губы, покачала головой. Шприц в ноге дрожал, точно мерило ее страха.

– Халат, – повторил он.

На этот раз она не стала медлить.

Мужчина взглянул на ее груди и остановил взгляд на татуировке с черепом.

– Я знаю, что ты сильная, – прошептал он. – И что когда-то ты поклялась никому не подчиняться. Но, поверь мне, тут все по-другому. Тут ты должна забыть обо всем этом.

Он будто ощупывал взглядом ее тело, слегка округлившийся живот, мочевой катетер.

– Речь идет не только о твоей жизни. – Левой, здоровой рукой он дотронулся до ее тела, ребер, синяков, ссадин, и движения эти были умелыми, привычными, будто он был врачом и обследовал пациентку на приеме.

– Что эти твари с тобой сделали… – рассеянно пробормотал он. – И сколько усилий понадобится, чтобы тебя вылечить…

При мысли о том, что этот человек мог быть врачом, и, вероятно, сам поставил ей катетер, Лиз затошнило.

– На самом деле я должен был вмешаться раньше. – Он провел пальцем по ее животу. – Это от него, верно?

«От него?» – Лиз не понимала, о чем он.

– Ребенок от него ? – прошипел мужчина.

«Габриэль. Он знает Габриэля» . Лиз кивнула. Она не могла говорить.

– Я так и знал. – Он, сам того не замечая, хихикнул.

Лиз чувствовала себя совершенно беспомощной. «Что еще ему известно? Сколько он уже следит за мной?»

Он поднял на нее взгляд – холодные глаза с желтоватыми крапинками в радужке.

– Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, – прошептал он.

Задрожав, Лиз отвернулась, будто так могла помешать ему заглянуть в ее душу.

Резким движением он выпрямился, достал иглу из ее бедра и вылил жидкость.

– В воде разведен хлорид натрия. Его обычно называют поваренной солью. – Он холодно улыбнулся, но в то же время в его улыбке чувствовалась затаенная страсть. – Я не хочу причинять тебе боль. Целой и невредимой ты куда красивее. У тебя такая светлая нежная кожа, гладкая и… – Его разделенное на две такие несхожие половины лицо покрылось по́том от возбуждения, и он отпрянул, будто сдерживаясь. – Еще месяц. И мы отметим наш праздник. А теперь спи! Здоровый сон полезен для цвета лица.

И Лиз осталась одна, дрожа как осиновый лист. Она натянула на себя одеяло, и свет погас.

«Еще месяц. А что потом?»

С этого момента она начала вести отсчет. Свет-тьма, свет-тьма. Теперь она знала, какой сегодня день. Вернее, ночь. Ночь с пятнадцатого на шестнадцатое сентября.

Когда около двух часов назад погас свет, она ощупала венозный катетер, трубку и наконец закрутила регулятор, прекращая поступление лекарства. Теперь оставалось только ждать. Этот процесс повторялся уже пятую ночь.

Часа через три действие препарата прекратилось.

Лиз встает – ей это удается с первого раза. «Отлично» . Она осторожно выбирается из кровати, становится на холодный пол и опять ощупывает капельницу. Затем осторожно вводит иглу шприца, оставленного ей Иветтой, в пробку перевернутого сосуда с медицинским препаратом. Когда острие иглы оказывается внутри флакона, она набирает жидкость в пустой шприц. Пара секунд – и она нащупывает слив в бетонном полу. «Уберем яд» . Слышится не плеск даже, а что-то вроде тихого шепота, когда жидкость стекает в канализацию. Иветта не заметит, что препарат попал не в кровеносную систему Лиз, а в сточные воды.

Лиз повторяет эту процедуру много раз, пока не опорожняет флакон на три четверти. Она понимает, что игла не может остаться стерильной в этих условиях, учитывая, что она тут вытворяет. И лишь вопрос времени – когда инфекция проникнет в ее организм.

Затем Лиз приступает к тренировкам. Шаг за шагом, от стены к стене, с капельницей на штативе, как старик с костылем, в другой руке – трубка от мочевого катетера.

Ноги Лиз трясутся, как пудинг. Она подозревает, что по капельнице поступают не только препараты, но и питательные вещества. Но если выбирать между сытостью и ясностью сознания, то тут и раздумывать не о чем.

Лиз касается стены, разворачивается и идет в противоположном направлении. Шаг за шагом. «Хоть бы ему в голову не пришла мысль явиться сюда ночью» .

Еще два шага до стены.

«Почему он меня не связывает? Почему рискует, я ведь могу попытаться сбежать?»

Поворот – и обратно.

«Он уверен в том, что делает. Чертовски уверен» .

Лиз заставляет себя замедлить шаг, чтобы ненароком не споткнуться.

«Он себя переоценивает? Или это я себя переоцениваю?»

От напряжения она покрывается по́том.

«Почему он все обо мне знает? Что ему от меня нужно? И почему он спросил, от Габриэля ли ребенок?»

Габриэль, отхлебнув остывший кофе, смотрит на противоположную сторону улицы. Он сидит за рулем минивэна «крайслер-вояджер» с тонированными стеклами.

Ничего не происходит.

Прошло уже пять дней с тех пор, как он обнаружил труп Верены Шустер. Пять дней без новостей от Лиз. Ни слова от ее похитителя. Единственным, что удерживало Габриэля в здравом рассудке все эти дни, были поиски Йонаса.

Темно-синий «крайслер» он купил в тот же день, когда нашел Верену, и заплатил продавцу подержанных автомобилей наличными, не торгуясь. Через три месяца техпаспорт минивэна надо было переоформлять, а на спидометре красовалось около двухсот десяти тысяч километров, но все это не имело значения. Машина была нужна Габриэлю не для того, чтобы разъезжать на ней.

Перед киоском на противоположной стороне улицы все тихо. В открытом окошке горит свет, усач курит, опираясь локтями на прилавок, и листает журнал. Время от времени он рассеянно поглядывает на телевизор в глубине киоска и на мобильный – наверное, чтобы уточнить время. Сейчас 23: 38. Через двадцать две минуты он закроет киоск и пойдет домой, вовремя, как и каждую ночь.

Мимо «крайслера» проходит старик и направляется к киоску. Его такса принюхивается к фонарному столбу – в точности, как вчера и позавчера, – и задирает лапу.

Старик покупает в киоске пиво и уходит.

Усач смотрит на мобильный.

Ничего. Вот уже пять дней – ничего. Ожидание доканывает Габриэля, но выбора у него нет. Этот киоск – единственная и самая лучшая зацепка.

С другой стороны улицы, по-стариковски приволакивая ноги, идет кто-то еще. Наверное, еще один пенсионер… И опять ничего.

Когда мужчина подходит ближе, Габриэль пытается разглядеть его лицо, но надвинутый на лоб капюшон скрывает черты. На плече у него болтается спортивная сумка.