Марк Раабе - Надрез

Габриэль хочет уйти отсюда, но ноги отказываются ему служить. Пол потемнел от запекшейся крови, и над раздувшимся телом Верены Шустер вьется черный рой мух.

Проходит какое-то время, прежде чем Габриэлю удается взять себя в руки.

«Ладно. Нужно убираться отсюда, Люк» .

Будто под гипнозом, он пятится, проходит по темному коридору, снимает одну из фотографий со стены и прячет под куртку.

«Захлопни дверь. Уничтожь все следы своего пребывания здесь» .

Габриэль осторожно закрывает дверь и протирает ручку подкладкой куртки.

Его шаги негромким эхом разносятся по лестничной клетке. В подъезде его никто не видел. Да и на улице необычайно безлюдно, кинотеатр похож на дом с привидениями. Только через пару домов Габриэль встречает прохожих, мимо проезжает пара автомобилей.

И лишь подойдя к табличке «Котбуссер Тор», Габриэль возвращается к реальности. Метро изрыгает на поверхность толпу; сигналит какой-то грузовик, сгоняя с парковки удобно устроившегося там бомжа с собачкой на поводке; воняя бензином, проезжает мимо автобус.

Габриэль садится на скамейку, откидывается назад и на мгновение закрывает глаза. Остается только шум – такой близкий и в то же время словно доносящийся издалека.

«Успокойся, Люк!»

«Я спокоен. Хватит тут умничать».

«Ну тогда … »

«Что тогда?»

«Тогда мы можем переходить к делу» .

«Ты о трупе?»

«Я бы на твоем месте во все это не лез» .

«И это ты называешь “переходить к делу”? Давать мне трусливые советы?»

«Трусливые? Я не трус. Я просто умен» .

«О господи, кто это сделал? Кто вообще способен на такое?»

«Психопат. Убийца. Я же тебя предупреждал. Не лезь. Ты нас своим своеволием и одержимостью в могилу сведешь» .

«Одержимостью?»

«Да, ты одержим Лиз. Лиз то, Лиз се, одна только Лиз на уме. И не думаешь, что ты можешь потерять из-за такого».

« А о чем это я, по-твоему, должен думать? Что мне терять?»

Молчание.

«Ты чего поджимаешь хвост? Ты же у нас всегда первым бросаешься в бой».

«Я делаю то, чего хочешь ты, Люк» .

«А мне казалось, что наоборот».

«Слушай, мы можем не говорить об этом дерьме? У меня нет желания продолжать этот разговор» .

«Конечно, можем. Но сначала ответь мне на один вопрос. Как ты думаешь, кто это сделал? Тот же человек, который похитил Лиз?»

«Меня от тебя с твоей Лиз уже тошнит» .

«Но тут должна быть какая-то связь. Кто-то похищает Лиз – и в то же самое время кто-то перерезает горло Питу Мюнхмайеру в том же парке, а потом кто-то убивает мать Йонаса, который, между прочим, был лучшим другом Пита».

«И какая же тут связь?»

«Что, если Пит и Йонас что-то видели? Что-то, что не должны были видеть? Может быть, похититель убил Пита именно поэтому».

«А при чем тут Верена Шустер?»

«Может быть, он искал Йонаса, как и я. Может, он допрашивал ее, чтобы она выдала, где ее сын…»

«Судя по всему, он сунул нож ей в промежность. Уж не сомневаюсь, она ему все рассказала. Так зачем ее потом убивать?»

«Может, она вообще не знала, где Йонас. И поэтому он разозлился».

«Это уже не злость. Это … что-то другое» .

«Да… наверное. Но что?»

Жмурясь, Габриэль напряженно думает. Он вспоминает поток образов, заполонивших его сознание, когда он увидел труп. И ощущение дежа-вю.

«Теперь мы можем прекратить?»

«Ну, ты же мне не помогаешь».

«Помогаю. Ты этого просто не понимаешь. Все к лучшему. Для нас» .

«К лучшему? Для нас ?! Пф-ф! Ах ты ублюдочный эгоист!»

«А ты дебильный альтруист! От тебя только и слышно “Лиз, Лиз, Лиз” да “спасти, спасти, спасти” … »

«Заткнись уже. Мне надо подумать. Мне надо найти Йонаса».

«Да плевать я хотел … »

Габриэль открывает глаза и щурится от яркого света. Если похититель Лиз и убийца Верены Шустер – один человек и если этот психопат сейчас охотится на Йонаса, то надо найти мальчишку раньше.

Он достает фотографию из кармана. Снимок красуется в аккуратной застекленной раме. На нем изображен молодой парень – скорее всего, Йонас. На фотографии ему лет двадцать, на нем джинсовый костюм. Сзади возвышается Эйфелева башня – на снимке она срезана и чуть скособочена. У Йонаса жидкие светлые волосы, близко посаженные глаза, кривой нос. Парень робко улыбается.

«Немного везения, – думает Габриэль, – и Йонас станет отличной наживкой».

Если Йонас действительно что-то знает, убийца попытается выследить его.

Но тут Габриэлю в голову приходит другая мысль, пугающая, пропитывающая ядом все его сознание. Если убийца Верены Шустер и похититель Лиз – один человек, то… Он пытается не думать о Верене, не вспоминать ее разведенные ноги, кровь, вспоротый живот… И все же он не может отделаться от мысли о том, как эта женщина, замерев от ужаса, смотрела на зажатый в руке психопата нож… О том, как лезвие ножа вошло ей в промежность…

И вдруг он вспоминает, что Лиз беременна.

Лиз смотрит в никуда. Около двух часов назад погас свет, и теперь ее окружает непроглядная тьма, словно в самом сердце преисподней, где дьявол залил адское пламя. Лиз знает, это он хочет показать ей, что уже ночь и она должна спать.

Он затаился где-то в темноте, и его лицо – маска соблазнительнейшей красоты, маска, надломленная пополам, и в разломе, под этой сорванной частью маски, обнажился истинный лик чудовища.

«Его здесь нет. И он не может тебя увидеть, здесь темно» , – уговаривает себя Лиз.

Тринадцатое сентября. С тех пор прошло два дня. Она потеряла чувство времени и будто невзначай спросила у Иветты:

– Тринадцатое – это сегодня?

– Нет, – рассеянно ответила та. – Завтра. – И тут же прикусила губу, будто выдала что-то, о чем нельзя было говорить.

Целый день Лиз трясло от страха. А потом дверь открылась и он вошел в комнату. Если бы только она была сильнее, могла совладать со своим телом, то попыталась бы что-то предпринять, и неважно, насколько бессмысленными могли показаться ее ошибки. Но Лиз лежала в кровати и едва могла шевелиться.

Он устремил на нее взгляд, и его ноздри затрепетали – он точно чуял ее страх, и это его возбуждало.

– Откинь одеяло, я хочу посмотреть на тебя.

Дрожащими руками она отодвинула одеяло.

– И халат.

Лиз помедлила, хотя это и не имело смысла. Просто глупый инстинкт.

Так быстро, что Лиз даже не ожидала этого, мужчина всадил шприц ей в бедро и отпустил.

Лиз вскрикнула, скорее от неожиданности, чем от боли, и уставилась на иглу в ноге. Дрожь в ее теле перекинулась и на шприц.

– Видишь жидкость в шприце? – прошептал он.

Лиз даже кивнуть не могла, но ему это было и неважно.