Вэл Макдермид - Тугая струна

– Она мечтала о славе, Тони. Вряд ли она была готова легко расстаться со своей идеей. Думаю, она предприняла некоторые шаги и так или иначе напугала убийцу.

Тони дошел до угла и остановился:

– Знаешь…

Больше он ничего не успел сказать, потому что дверь отворилась и в комнату вошел старший суперинтендант Дугал Маккормик. Его массивные плечи почти целиком загородили дверной проем.

Абердинец, он внешностью напоминал быка абердино-ангусской породы, своего земляка: черные завитушки кучерявых волос над широким лбом, блестящие черные глаза, постоянно высматривающие, не покажется ли где красная тряпка, широкие скулы, грозящие растащить в разные стороны мясистый нос, полные, всегда влажные губы. Единственным несоответствием во всем его облике был голос. В то время как ожидалось, что глубины мощной груди исторгнут мощный рев, на свет являлся мелодичный тенор.

– Доктор Хилл, – произнес суперинтендант, торопливо закрывая за собой дверь.

Его взгляд метнулся в сторону Кэрол и снова, на этот раз с немым вопросом, уперся в Тони.

– Детектив старший суперинтендант Маккормик, разрешите представить вам детектива старшего инспектора Кэрол Джордан из полиции Восточного Йоркшира. Мы помогаем ей в расследовании дела о поджогах, – сказал Тони.

Кэрол встала:

– Рада познакомиться, сэр.

В ответ Маккормик еле заметно кивнул.

– Прошу прощения. Мне нужно коротко переговорить с доктором Хиллом, Надеюсь, вы нас извините, – сказал он.

Кэрол знала, когда ей лучше уйти.

– Я буду внизу в столовой.

– Доктор Хилл здесь не останется, – сказал Маккормик, – так что лучше подождите его на автостоянке.

Глаза Кэрол расширились, но она ограничилась тем, что сказала:

– Хорошо, сэр. Тони, увидимся на улице.

Как только дверь за ней закрылась, Тони повернулся к Маккормику:

– Будьте добры пояснить, что вы хотели этим сказать, мистер Маккормик?

– То, что я сказал. Это мое подразделение, и расследование убийства поручено мне. Офицера полиции… уничтожили, и это моя работа – выяснить, кто это сделал. Нет ничего, что бы говорило о насильственном проникновении в квартиру Шэрон Боумен, а до сих пор еще никто не говорил, что она была опрометчивой. С другой стороны, насколько мне известно, единственно с кем Шэрон Боумен была знакома в Лидсе, были ее коллеги по особому подразделению и вы, доктор Хилл.

– Шэз, – перебил его Тони, – она терпеть не могла, когда ее звали Шэрон. Шэз – так ее все называли.

– Шэз, Шэрон, какая теперь разница. – Маккормик отмел возражение с той же небрежной грацией, с какой бык смахивает хвостом муху. – Речь о том, что только вас и ваших людей она бы впустила. Поэтому не хочу, чтобы вы общались друг с другом до того, как у моих людей будет возможность допросить каждого из вас в отдельности. До дальнейших распоряжений работа особого подразделения временно прекращается. Вам будет запрещено находиться в здании полиции, так же как и контактировать друг с другом. Я уже согласовал это с вашим старшим и министерством внутренних дел. Мы все считаем, что такие действия оправданны. Вам ясно?

Тони покачал головой. Это было уже слишком. Шэз умерла, и умерла страшной смертью. А Маккормик собирался арестовать одного из тех немногих, кто бы мог помочь пролить свет на это убийство.

– С некоторой натяжкой можно вообразить, что вам подчинятся полицейские из моей команды. Но сам я, Маккормик, в полиции не служу. Я вам не подотчетен. Лучше бы вы использовали наши возможности, чем гадить нам. Мы можем вам помочь, неужели вы этого не понимаете?

– Помочь? – в голосе Маккормика слышалось явное презрение. – Помочь? Что же вы собирались делать? Я наслышан о некоторых идиотских идеях, с которыми тут носились ваши люди. Мои подчиненные привыкли учитывать улики, а не смехотворные версии. Джеко Вэнс, подумать только. После него вы потребуете арестовать Сути.

– Мы с вами по одну сторону баррикад, – сказал Тони. На его скулах проступили малиновые пятна.

– Возможно – да, но бывает и такая помощь, которая в итоге только мешает. Единственное, чего я хочу, чтобы вы убрались отсюда и не путались под ногами у моих людей. А явитесь вы сюда завтра к десяти часам, чтобы наши детективы смогли вас по всем правилам допросить насчет Шэрон Боумен. Я ясно выразился, доктор Хилл?

– Послушайте, тут я могу вам помочь. Я знаю психологию убийц. Я знаю, почему они делают то, что делают.

– Это и без вас нетрудно понять. У них съехала крыша, вот почему.

– Положим, так, но у каждого из них крыша съехала по-разному, – возразил Тони. – Например, данный случай. Ведь преступник не изнасиловал ее, правда же?

Маккормик нахмурился:

– Как вы это узнали?

Тони рукой взъерошил волосы и заговорил со всей горячностью, стараясь убедить собеседника;

– Я этого не узнавал, в том смысле, что никто мне этого не говорил. А знаю я это потому, что в преступлении мне открываются вещи, вашим людям недоступные. То, с чем мы здесь столкнулись, суперинтендант, – не заурядное убийство на сексуальной почве. Через него преступник шлет нам некое послание, желая сказать, что он в миллион раз умнее нас и мы никогда его не поймаем. Я же могу вам помочь его найти.

– По мне, так вы больше заинтересованы в сокрытии для собственных своих нужд, – покачал головой Маккормик. – Что-то там пронюхали на месте преступления и мелете вздор. Чтобы меня убедить, требуется что-нибудь повесомей, чем эти выдумки. И я не намерен ждать, пока вы примчитесь ко мне с новой порцией слухов. Что касается сотрудничества с местной полицией, вы больше не у дел. И ваше начальство в министерстве согласно со мной.

В приступе ярости, охватившей Тони, была похоронена обычная для него политика умиротворения и лести.

– Ваша ошибка вам чертовски дорого обойдется, Маккормик, – сказал он хриплым от гнева голосом.

Огромный полицейский коротко хохотнул.

– Беру весь риск на себя, сынок. – Он указал большим пальцем на дверь. – А теперь вам туда.

Понимая, что ему не выиграть в этом сражении, Тони со всей силы закусил щеку. Вкус унижения приобрел привкус свежей крови. Он вызывающей походкой прошел к своему шкафчику и, достав оттуда портфель, сложил в него папки с делами о пропавших и аналитические материалы, собранные его командой. Щелкнув замком, он резко повернулся на каблуках и вышел. Пока он шел через все здание к выходу, люди при виде его замолкали. Он был рад, что Кэрол не видела его ухода. Она бы не смолчала, а именно молчание было теперь его единственным оружием.

Когда входная дверь вот-вот должна была захлопнуться за ним, он услышал, как чей-то голос сзади крикнул: «Скатертью дорога!»

В редкие минуты просветления, выплывая на поверхность из океана боли, Донна Дойл задумывалась над своей короткой жизнью и той глупой доверчивостью, которая привела ее сюда. Тогда раскаяние росло в ней, как огромная чужеродная опухоль, грозя поглотить все на своем пути. Одна-единственная ошибка, одна попытка последовать за манящим сиянием над горшочком с золотом, один поступок, основанный на вере ничуть не более бессмысленной, чем та, о которой каждое воскресенье твердят в церкви, – и вот она здесь. В один прекрасный день она дала себе слово, что пойдет на все, но не упустит своего шанса стать звездой. А теперь она знала, что это была ошибка.