Иван Солнцев - Полет курицы

– Попробую.

Таначадо высовывается по пояс из открытого окна и с помощью своего светящегося жезла и свободной руки отбивается от преследования настигающих нас собак и огромных летучих змей, а я понимаю, что выпади он наружу и стань жертвой всего этого табуна – и мне хана, потому что я просто не представляю, как с ними бороться.

– Долго еще? – заскакивая в салон и поднимая за собой стекло, спрашивает запыхавшийся Таначадо.

– Еще немного, минуты три, – отвечаю, на ходу пытаясь придумать, как еще объехать пробки и не обогнуть при этом полгорода.

Таначадо вздыхает и снова высовывается наружу, с ходу нанося удар прямо по одной из мордашек уже догнавшей нас «собачки». Уже на подъезде к «Парамаунт» навстречу моей «ауди» выпрыгивает огромная треглавая «собачка», а из ее морды нее на проезжую часть выплескиваются струи чего-то зеленого и дымящегося.

Кислота?

Не успевая свернуть, я сбиваю «собачку». Удар оказывается такой силы, что машину сносит в сторону, и моя машина влетает боком в столб. Открыв глаза, я пытаюсь отдышаться от удара подушки безопасности. Горло сжало, в груди – камень. Сбоку доносится визг Таначадо.

– Быстрее! У нас мало времени!

Все еще пытаясь начать нормально дышать, открываю дверь и выскакиваю на улицу.

Пятеро трехголовых «собачек» перебегают дорогу, сопровождаемые «змеями», и в одну из них ударяется машина, но эта «собачка» бежит дальше, а красный седан переворачивается и падает на крышу.

– Почему они так сильно влияют на мир? – бормочу на ходу, пока мы с Таначадо бежим к зданию.

– Активность растет. Они чувствуют тебя. Поэтому вооружаются.

Огибаю торговый центр слева, уворачиваясь от взглядов редких прохожих. Черта с два они поймут, что к чему. Вскрываю служебный вход на обратной стороне здания одним выстрелом в замок и тремя сильными ударами. Все же, не очень надежная система. Но шуму-то я наделал. Хотя, сейчас со стороны улицы доносится столько грохота от «собачек» и выкриков прохожих, что выстрел будет казаться всем пшиком, я уверен.

Я оглядываюсь в последний раз, прежде чем войти в здание – во двор с другой стороны уже ворвались больше десятка трехголовых «собачек». Быстро увожу взгляд вперед. Меня встречает сильный ветровой поток, который несется изнутри здания. Да, что-то там явно нечисто.

– Беги! – слышу крик Таначадо и удары за спиной.

Одна из обезглавленных «собачек» с грохотом влетает в стену здания рядом со мной.

Я вбегаю на лестницу и несусь наверх, но уже после трех пролетов ощущаю дикую усталость в ногах и ломоту во всем теле.

– Говорили же мне в свое время – бегай по утрам, хотя бы дорожку купи. А я – нет. Я, сука, жадный, – подбадриваю себя руганью и продолжаю взбегать по лестнице, борясь с одышкой.

В последний момент, когда я уже выбегаю на лестницу, сзади доносится приглушенный голос Таначадо.

– Тебя там ждут Фётиткайра и кюстаршашаги . Побори свой страх, иначе мы все обречены. Весь мир!

– Да-да, пошел ты, – отмахиваюсь от своего лысого помощника; его увещевания с невменяемыми названиями меня порядком затрахали. Мне предстоят десять долбанных этажей пешком.

Врешь. Уже восемь.

Настал момент истины, и только теперь, когда я вижу столь масштабные материальные проявления активности этих долбанных гяртуков, я искренне верю в реальность происходящего – на все сто процентов. Мне не нужна болтовня Таначадо. Страха, который вселяют образы новых «собачек», подкрепленные болезненными шрамами на моем теле, вполне достаточно.

На ходу я умудряюсь добить в обойму недостающий патрон – причем довольно ловко для дилетанта. Как только я вылезаю на крышу, оказавшуюся запертой на убогий «апексовский» навесной замочек, меня пробирает дрожь от увиденного. Фётиткайра предстает передо мной висящим высоко над крышей в облаках зеленого дыма. Огромная птица с четырьмя крыльями, два из которых подняты вверх и загнуты полукольцами, а два – распростерты в стороны во всю титаническую длину. Огромные горящие красным пламенем глаза посажены на каждой из двух голов с массивным, но тонким клювом. В середине груди этой огромной птицы с двумя когтистыми шестипалыми лапами – огромная светящаяся диаграмма пяти разных цветов с процентами – цифрами, которые постоянно меняются. А над этой диаграммой – периодически возникающий символ из трех зеленых стрелок, образующих полный цикл. Кюстаршашаги – птицы несколько меньшего размера с одной головой и громадным клювом – словно по команде замирают в воздухе и оборачиваются ко мне, глядя на меня своими светящимися голубыми шариками-глазами.

– Так вот ты какой – Вальшаг долбанный, – бормочу я, снимая пистолет с предохранителя и ощущая, как твердеют мурашки по всему телу от вида этих огромных мутантов, висящих в воздухе над моей головой.

Один их кюстаршашагов стремглав несется прямо на меня, и я, не долго думая, прикладываю Кедвезмень к стволу и стреляю. Огромная, снабженная широким клювом морда кюстаршашага почти врезается прямо мне в лицо, но замирает в метре, вибрирует с громким воплем и падает мне под ноги вместе с остальным обмякшим телом чудовища.

– А вот теперь будет веселее, – успеваю вякнуть я, отпрыгивая в строну от несущихся по мою душу четырех кюстаршашагов разом.

Сделав еще один удачный выстрел, я вынуждаю одного из монстров упасть замертво с разорванной мордой, а другого – зацепиться за его труп и замедлиться, но двое других и еще один помощник, выпавший из общего круга вниз, начинают меня окружать. По всей округе раздается оглушительный рев, заставляющий задрожать здание. Фётиткайра начинает медленно махать огромными крыльями, а вокруг него сверкают яркие вспышки молний.

Кюстаршашаги замирают примерно в двух метрах от меня, образуя ловушку, но мне плевать на их тактику. Так ли много я могу потерять сейчас? Выбрав самого глазастого из трех, я целюсь в него и сразу после нажатия на спуск падаю наземь, чтобы сбить прицел его собратьев. Но падение оказывается не очень удачным. Один из уродцев своим крылом задевает меня по голове, и я опрокидываюсь на локоть, роняя Кедвезмень. Камень откатывается метров на десять, и я чувствую, как тяжелеет пистолет в руке.

– Умно, Эдик, очень умно.

Прыжком преодолев расстояние до Кедвезмень, я хватаю его, но тут же ощущаю, как в спину втыкается что-то острое – да не одно, а два, три, даже больше…

Господи, как же, сука, больно!

Крепко сжимая камень в руке, я ощущаю, как меня отрывают от земли когти, впившиеся глубоко в спину. Перед моим лицом встает во весь рост кюстаршашаг с растопыренным клювом, полным акульих зубов, но я уже насмотрелся этого дерьма достаточно, и меня это не особо пугает. С ободряющим воплем я сжимаю Кедвезмень и рукоятку пистолета и нажимаю на спуск. Клюв мутанта раскрывается неестественно широко, и в меня болезненно врезается его дохлое тело, чтобы потом сползти вниз, как кусок желе. Но я все еще в воздухе – уже метрах в пяти над крышей, – и на меня все еще смотрят глазки готовых убивать кюстаршашагов.