Анна Пляка - Взаперти [litres]

– Мне нужно видеть, что происходит с твоими ранами. По-моему, ты не замечаешь, когда повторно травмируешь их.

Слушаюсь. Сестра, судя по всему, включила отопление – в одном белье больше не холодно. Жду, пока Бет осматривает царапины и синяки, которые оставили на мне тесты. Просит сделать что-то, смотрит, насколько быстро и ловко я могу выполнить команду. Чувствую себя породистой собакой на тренировочной площадке. Несколько раз Бет останавливает меня:

– Нет, ниже не наклоняйся! Рана на спине разойдется. На предплечье не опирайся. Эдриан, ты же должен чувствовать, что тебе больно!

Да, наверное. Но это сложно, когда больно всегда.

– Так нельзя. – Бет качает головой. – Я даже не представляла, насколько ты измотан. Сейчас я все обработаю, дам тебе обезболивающее и снотворное, и ты ляжешь спать. Надеюсь, до утра.

Пытаюсь отказаться, но она настаивает. Улыбается:

– Мы, конечно, можем собрать консилиум. Но я бы очень просила тебя согласиться со мной. Ты ведь плохо спишь, верно? Скорее, дремлешь и встаешь каждый день разбитым.

Киваю. Мне это не кажется удивительным, но Бет только вздыхает.

– Брат сейчас спит с обезболивающим и снотворным каждую ночь. Потому что гипса нет, а в такой повязке стоит неловко повернуться, и края сломанной кости шевелятся. Боль постоянно будит. Мори я вчера тоже дала таблетки. Пожалуйста, не будь еще одним упрямцем, которого придется два часа убеждать, что от героизма никакого толка.

Не знаю, как ей объяснить. Я не хочу засыпать, не испытывая боль. Потому что сестра постарается сделать так, чтобы мне стало хуже. Потому что она может навредить остальным.

Бет присаживается передо мной, смотрит в глаза.

– Эдриан. Пожалуйста, послушай меня. Эти комнаты ты сделал, чтобы гости могли отдохнуть, верно? Собраться с силами перед следующим шагом. Не надо превращать каждую секунду в тест.

– Электра хочет, чтобы мне было плохо, – объясняю. – Чем хуже, тем лучше. Я просто соответствую.

Темные глаза Бет на миг становятся жесткими, стягиваются в злую линию губы.

– Никто из нас не поддавался Миротворцу, – сжимает мои ладони. – Но ты ее пара, да? Ты играешь на ее стороне.

Тянется ко мне осторожно, едва ощутимо обнимает. Такая теплая и сочувствующая, что невозможно не обнять в ответ. Сглатываю, зарывшись в темные волосы, пахнущие тем же ментоловым шампунем, что и мои собственные. Щиплет глаза, хочется заплакать, свернуться в ее руках бездомным котенком и уснуть, но я только судорожно вздыхаю, отстраняясь. Замечаю, как блестят глаза Бет.

– Я тебя вылечила. Я считаю себя ответственной за твою жизнь.

Мы не смотрим друг на друга, но недоговоренность висит в воздухе.

– Ты хороший человек. – Бет улыбается. – Ужасно запутавшийся, очень несчастный, но все равно хороший. И ты помог мне подружиться с братом, хоть и совершенно варварскими методами. И да, есть еще пара причин, по которым я хочу, чтобы ты был в порядке. Хотя бы жив.

– Я боюсь за вас всех, – признаюсь в ответ. – Боюсь, что сестра может навредить вам, чтобы ударить меня.

– Не недооценивай Элли! С этим искушением она точно справится. Она достаточно сильная. – Бет кладет на тумбочку пару таблеток, обещает принести воды. Заключает: – Сам решишь, пить их или нет.

С секретарем Свенсона я договариваюсь чудом и такой-то матерью, как выражается Шон. Послезавтра еду разговаривать с мистером героическим штурманом, причем в тот самый дом возле здания фирмы, снимая две мишени разом. Обыск бы у него провести, так, на всякий случай, но кто же мне даст.

Собираюсь еще раз съездить к бездомным Форест-Хилла, как раз управлюсь до положенного посещения приюта. Проползаю через родные пробки на южный берег, оставляю за спиной «Перекрестки». Торможу возле дома, сворачиваю на парковку – так проще, чем искать место у ворот парка. Прикидываю, как прочешу наши прекрасные холмы от дороги до реки.

У дверей дома сидит старик Джон.

Вопросов так много, что не знаю, какой задать первым. Старик завернулся в красное одеяло, смотрит на меня, откинув голову на слегка облупившуюся дверь. Помогать мне с началом разговора он явно не собирается.

– Доброго дня, – говорю наконец. – Почему вы пришли к моему дому, а не в полицейский департамент?

– Потому что не собираюсь ничего официально заявлять, – отвечает Джон.

– А неофициально?

– Посмотрим, детектив. – Пожимает плечами, вставая. – Я предпочитаю чай.

Напоить старого бродягу чаем я могу и очень надеюсь, что ему есть что рассказать.

Сначала мы просто сидим напротив друг друга. Красное одеяло на пару с порванным пуховиком висят на вешалке, Джон без объемной одежды поджарый, словно гончая. При всей моей хорошей форме догнать его было бы безнадежной затеей. Отдельно странно, что пахнет от него тиной и немного землей, а не потом. Обычно бездомные в это время года не купаются в реке и не стирают в ней одежду – холодно.

– Эдриан был вашим подопечным, – говорю на пробу, когда старик ополовинивает чашку с чаем.

– Не знаю, – равнодушно поводит плечами он. Хмурюсь, лезу за фотографией, но старик продолжает: – Я звал его Джоном-младшим для простоты. – Смотрит на снимок, кивает. – А он себя – Миротворцем.

Прозвище – это интересно. Не знал своего имени? Возможно, мало ли, что с ним при побеге произошло.

– Куда он мог пропасть?

Джон качает головой, смотрит в сторону, в окно. Говорит медленно:

– Хороший парень был. Двинутый сильно, но хороший. Упрямый. – Неодобрение в голосе причудливо смешивается с восхищением. – Слишком упрямый. Такой переломится раньше, чем согнется.

Тянусь к блокноту записать, но Джон резко оборачивается.

– Нет.

Поднимаю пустые ладони, подливаю чаю.

– Ему кошмары снились каждую ночь. Особенно когда холодно, в слезах просыпался. – У Джона тихий хриплый голос, словно он редко говорит, но речь при этом гладкая. Усмехается невесело: – Мальчишка, а высокомерный, словно президент. Я бы с ним и не возился.

– Но вы возились, – замечаю, когда пауза затягивается. Старик скорее покачивается, чем кивает, смотрит сквозь меня.

– Но я да… Я его из реки выловил. Шесть лет назад, получается. Мальчишка совсем потерянный был, брел по Красотке и на мост смотрел, который над рекой. Плюхнулся – и с головой ушел. Если бы никого рядом не случилось, потоп бы.

– Но случились вы.

– Но случился я. – Джон усмехается, допивая чай, подставляет мне чашку. – Умный мальчик оказался. Внимательный, голову умел заморочить, когда хотел. Но это потом. А тогда чисто ледышка, только во сне… Во сне словно другим человеком был. Лицо живое, и улыбался, и плакал. А как проснется – каменная морда. Съежится и сидит, разве что за одеяло спасибо скажет.