Говард Лински - Безымянная тропа

― И вот почему это серьезно, Том, ― голос Терри стал взволнованным. ― Ты не понимаешь? Если он выиграет дело в суде против нас, они скажут, что мы разрушили незапятнанную политическую карьеру, и он обанкротит нас. Этот парень мог бы стать премьер-министром, если бы мы не изваляли его в грязи. Как измерить в деньгах это?

― Я не верю в это. Этот мужчина спит с проститутками, а затем подтягивает брюки и идет вести речи о семейных ценностях. Никто громче него не кричит о матерях-одиночках, наносящих вред обществу.

― За вероятным исключением в виде нас, ― напомнил ему Терри.

Том проигнорировал это, его гнев на Грейди рос.

― Мы забыли, что превратило это в статью? Никому нет дела, если Джо Блоггз трахается с проституткой, но это ― правительственный министр, который рассказывает нам, как мы должны жить, чертов лицемер.

― Никто не забыл об этом, Том. Мы просто все обеспокоены, ну, знаешь, из-за нашего будущего, если газета обанкротится или большинство из нас уволят. Вот о таких простых вещах, как эти. Ты можешь хоть раз залезть в нашу шкуру? Если он победит, все окажутся в дерьме.

― Ну, он не победит. Жюри увидит его насквозь.

Том ожидал дальнейших споров с Терри, но, как ни странно, на другом конце линии была тишина. Том начал задаваться вопросом, не оборвалась ли связь.

― Алло? ― подтолкнул он.

― Мы не можем так рисковать, ― голос Терри стал спокойнее, и от этого каким-то образом шел холодок по коже.

― Что ты имеешь в виду? ― последовала еще одна длинная пауза. ― Что ты имеешь в виду, Терри?

Терри вздохнул.

― Док собирается уладить дело.

― Он и в самом деле собрался заплатить мужику? Ты не шутишь?

― Внушительная компенсация за причиненный ущерб, очень большие отступные и извинение на публике, может даже на первой полосе, а затем, возможно, все это закончится.

Том не мог поверить услышанному.

― Этого не может быть.

― Все, что у нас есть, так это несколько фотографий, где Грейди выходит из многоквартирного дома в тот же вечер, что и проститутка. Этого мало. Члены парламента остаются с ночевкой, если работают допоздна.

― Он член парламента от Кенсингтона, Бога ради. У него там таунхаус.

― Но его основной дом находится за городом, у него есть квартира, а также он ночует в отелях.

― Квартира дальше от Палаты общин, чем его таунхаус, ― запротестовал Том. ― Он использует ее для своих потрахушек.

― Это все не имеет значения, ведь у него есть друзья, которые подтвердят, если он скажет, что у него назначены встречи. Его юристы утверждают, что он проводил агитационную работу для своей предвыборной кампании.

― Бред. У Грейди большинство в Палате Общин. Он не занимается агитацией, ему и не нужно. Он ― член парламента от одного из самых богатых районов Лондона. Его избиратели практически маршируют на избирательный участок.

― Да-да, и они голосовали бы за Сталина, если он бы носил красную розетку, как ты, ― устало сказал Терри.

― Что насчет девушек? У нас их три, которые хотят выступить в суде и дать свидетельские показания, что он заплатил им за секс.

― Нет, Том, нет, у нас нет трех девушек, которые хотят дать свидетельские показания. У нас есть три проститутки, которые хотят дать свидетельские показания против одного высокоуважаемого столпа общества. Первое, что любой приличный адвокат спросит этих девушек, готовых заниматься сексом с незнакомцами за наличку, будет «За вашу историю вам заплатила газета?», а им, ведь, и правда заплатили. Адвокат затем будет спекулировать на том, что их слова, как и тела, легко купить. Жюри присяжных может просто прийти к выводу, что такие аморальные люди, по всей вероятности, скажут, что угодно, если им приплатить. К этому моменту, они добавят еще один ноль к компенсации за моральный ущерб.

Несмотря на его растущее недовольство и гнев, Том понял, что все, что Терри сказал, правда. Он просто не хотел верить в нее.

― Ты уверен, что Док пойдет на сделку?

― Это единственный выход, который обсуждался, но предложение еще не было сделано, и мы еще не знаем, примет ли его Грейди. Он может захотеть довести дело до суда.

― И, если Док пойдет на сделку, ― спросил Том, ― что будет со мной?

― Все пока только гипотетически, ― сказал Терри после продолжительной паузы, и Тому не нужно было читать между строк, чтобы понять, что ему конец.

В доме, в котором произошла трагедия, часто кипятили чайник. Это то, что делали, когда ваш мир перевернулся с ног на голову из-за неожиданной смерти или ужасной травмы или, в этом случае, внезапного исчезновения вашей дочери с вероятностью, что она вернется целой и невредимой, один на миллион. Вы ставите чайник, делаете всем по чашке чая, а затем снова ставите чайник на огонь. Том по своему опыту знал, что не стоит предлагать помощь, никогда не пытался забрать труд по приготовлению всем по чашке чая у человека, который предложил их сделать. Это они испытывали сильнейшую боль, пытались понять, почему все, что они когда-либо планировали, о чем мечтали годами, внезапно пришло к резкому и шокирующему концу. Наполнить чайник, вскипятить воду, положить чайные пакетики в чашки и отнести напитки на подносе с сахарницей и ложкой было единственным, что им удавалось сделать между приступами плача, проклятием судьбы и сетованиями на Бога. От этого они чувствовали себя снова полезными примерно на две минуты.

Том стоял один в комнате Мишель Саммерс, пока ее мать делала чай. Он знал, что прийти сюда, чтобы встретиться с Фионой, было как хватка за соломинку, но, может быть, он за этот визит обнаружит что-то и, если оно окажется тупиком, тогда оно, вероятно, будет одним из очень большого их числа, прежде чем кто-то, наконец, не сделает прорыв в этом деле.

Том должен был встретиться с Хелен у дома Мэри Кольер во второй половине дня, но он всерьез сомневался, покажется ли она. Пока он ждал возвращения Фионы, Том осматривался в комнате пропавшей девушки, но ни к чему не прикасался. Место уже выглядело как алтарь умершей девочки. Он пробежался глазами по постерам, по дешевым украшениям комнаты, для которых она, вероятно, уже теперь выросла: снежному шару, старой музыкальной шкатулке с балериной на крышке. Комната рассказывала о тяжелом детстве, которое он узнавал. Это была не совсем бедность: на тарелке лежала еда, и они, вероятно, могли позволить себе отопление, но после оплаты счетов оставалось не так много денег. Вещи, принадлежащие Мишель, вероятно, были куплены на дешевых распродажах. Том знал это, потому что он пережил нечто подобное.

― Я не знаю, пьете ли вы с сахаром.

Фиона вручила ему чашку чая с очень большим количеством молока.

― Забыла спросить, ― добавила она, такой интонацией, которая, казалось, говорила, что в настоящий момент она забывает многое.