Дин Кунц - Лицо в зеркале

Не останавливаясь в Санта-Монике, чтобы сменить наряд Робина Гудфело на обычную одежду и желтый дождевик, Корки сразу поехал из Малибу в Шерман-Оукс. Квиг фон Гинденбург, коллекционер разбитого фарфора, похитил у Корки немало времени. Ему оставалось еще многое сделать в этот самый для него важный, но уже катящийся к вечеру день.

«Лендровер» он поставил на подъездной дорожке и метнулся сквозь дождь под крышу крыльца.

Голос Мика послышался из динамика, находящегося рядом с кнопкой звонка: «Сейчас буду», — и действительно, Мик Сакатон на удивление быстро открыл дверь. Иной раз приходилось ждать на крыльце две-три минуты, а то и дольше, в течение которых он говорил с гостем через аппарат внутренней связи, а потом появлялся с таким видом, будто его оторвали от важных дел.

Как обычно, Мик был босиком и в пижаме. В этот день он остановил свой выбор на красной пижаме с множеством изображений Барта Симпсона, персонажа мультфильма. Некоторые пижамы Мик покупал в магазине готовой одежды, другие шил на заказ.

Еще до того, как войти в пубертатный период, Майк прочитал историю Хью Хефнера, основателя «Плейбоя», которая просто заворожила его. Хеф нашел способ повзрослеть, добиться успеха и при этом остаться большим ребенком, реализующим все свои причуды и желания, превращающим жизнь в одну длинную вечеринку, проводящим большую часть своих дней в пижаме.

Мику, который по большей части работал дома, принадлежало более 150 пижамных комплектов. Спал он голым, а в пижаме ходил днем.

Себя он полагал последователем Хефа. Мини-Хефом. В свои сорок два Мик делал вид, будто ему тринадцать.

— Эй, Корк, классный прикид! — воскликнул он, увидев Корки в наряде Робина Гудфело.

Незнакомец такие слова мог воспринять как насмешку, но друзья Мика знали, что в стремлении походить на Хефа он давно уже не обходится без нового сленга.

— Извини, что опоздал, — Корки переступил порог.

— Нет проблем, — отмахнулся Мик. — Когда есть такая возможность, я не обращаю внимания на время.

В гостиной Мик обходился минимумом обстановки. Диван, пару кресел, подставки для ног, кофейный столик, комоды — он купил одним комплектом на распродаже. Мебель отличало высокое качество, при выборе во главу угла ставилось ее удобство, а не внешний вид.

Мик не старался поразить воображение гостей. При всем своем богатстве потребности у него оставались простыми, впрочем, некоторые превращались в навязчивую идею.

Во внутреннем убранстве дома упор делался не на мебель и не на произведения искусства. Во всех комнатах дома, за исключением пристройки, которую Мик использовал для работы, вдоль всех стен, кроме двух, выстроились стеллажи с коллекцией тысяч и тысяч порнографических видеокассет и ди-ви-ди. Полки пришлось ставить даже на лестнице и в коридорах.

Видеокассетам Мик отдавал предпочтение перед ди-ви-ди из-за более широких торцов, на которых хватало места как для эротических названий, так, иногда, и для фотографий. И вот эта эротическая мозаика, тянущаяся от пола до потолка по всему дому, создавала почти психоделический эффект.

Мебель стояла только в рабочей пристройке, спальне и в гостиной. В других комнатах, в том числе и в столовой, стеллажи с видеокассетами тянулись не только вдоль стен, но, как в библиотечных залах, параллельно двум стенам, разделяя комнаты на длинные проходы.

Ел Мик или за компьютером, или в кровати: как разогретые в микроволновке замороженные готовые блюда, так и доставляемые на дом пиццу и китайские обеды.

Из двух стен, не занятых стеллажами, одна находилась в гостиной. Эта стена предназначалась для четырех огромных плазменных панелей и оборудования для просмотра. Другая такая же стена была в спальне.

Пара плазменных панелей висела впритык друг к другу. Вторая пара — над первой. Каждую из панелей обслуживали ди-ви-ди-плеер и видеомагнитофон. Они стояли под панелями, вместе с восемью динамиками и усилителями.

Мик обычно смотрел четыре фильма сразу, переключаясь с одного саундтрека на другой. А мог, и часто делал это, включить все четыре саундтрека одновременно.

Обычно, когда гость заходил в гостиную Сакатона, его встречала какофония ахов, охов, стонов, визгов, воплей, криков удовольствия, ругательств, которые шептались или выкрикивались, и тяжелого дыхания многих и многих участников сексуальных игрищ. И если человек закрывал глаза, у него могло создаться впечатление, что он находится в плотно населенных джунглях, обитатели которых занимались только одним: непрерывно совокуплялись.

В тот день в гостиной стояла тишина. Мик убрал звук всех четырех фильмов.

— Никто не может сравниться с Джанель, — в голосе Мика, когда он мотнул головой в сторону плазменных панелей, послышалась горечь. — Она была особенная.

И хотя пижама с Бартами Симпсонами могла показаться фривольной, Мик грустил о своей безвременно ушедшей подруге. На всех панелях демонстрировались фильмы из обширного наследия Джанель.

Мик указал на правую верхнюю панель:

— То, что она проделывает прямо сейчас, никто… никто никогда не смог повторить в фильме, ни до, ни после.

— Сомневаюсь, что кто-нибудь сможет, — откликнулся Корки, потому что для выполнения этого трюка требовалась легендарная гибкость Джанель, какой, судя по всему, теперь не обладала ни одна жительница Земли.

— Эти четыре парня любят ее, — Мик говорил о других участниках эпизода. — Это сразу видно. Каждый из них любит ее. Мужчины любили Джанель. Девочка была что надо.

Голос Мика переполняла страсть. Несмотря на все его попытки подражать Хефнеру, в нем оставалась сентиментальная жилка.

— Я только что вернулся от Троттера, — сообщил

Корки. — Ты убил этого сукиного сына? — Еще нет. Ты знаешь, пока он мне нужен. — Нет, ты только посмотри.

— Да уж, это что-то.

— Ты думаешь, ей больно?

— Скорее да, чем нет, — ответил Корки.

— Джанель говорила, что нет, наоборот, приятно.

— Она много времени уделяла растяжке?

— Вся ее работа была растяжкой. Ты его убьешь?

— Я же обещал, не так ли?

— Я надеялся состариться рядом с ней, — вздохнул Мик.

— Правда?

— Во всяком случае, стать старше.

— Я расстрелял его коллекцию фарфоровых статуэток.

— Дорогих?

— Более чем.

— Ты будешь пытать его перед смертью?

— Обязательно.

— Ты — настоящий друг, Корк.

— Ну, мы вместе прошли долгий путь.

— Да, больше двадцати лет.

— Раньше мир был гораздо хуже, — Корки, понятное дело, оценивал мир с позиции анархиста.

— Многое развалилось в наше время, — согласился Мик. — Но процесс идет не так быстро, как мы мечтали, будучи молодыми.

Они улыбнулись друг другу.

Другие люди на их месте, скорее всего, обнялись бы.