Дин Кунц - Лицо в зеркале

На дирижабле подсвечивались только компас, альтиметр да еще несколько приборов на пульте управления. Подвижная консоль, на которой смонтировали пульт, позволяла Троттеру менять его наклон и местоположение. Подсветки не хватало, чтобы осветить оболочку гелиевого баллона у них над головами.

Конечно же, куда сильнее светились особняки, над крышами которых они проплывали. Время от времени по брюху дирижабля бежали золотые и серебряные блики, но очень быстро растворялись в тумане.

Иной раз они пролетали над самой крышей, и Корки, несмотря на темноту и туман, мог рассмотреть отдельные листы шифера или черепицы.

Какой-нибудь нетерпеливый ребенок, прильнувший к окну в ожидании Рождества, мог бы увидеть дирижабль Троттера, плывущий сквозь дождь, и подумал бы, что Санта-Клаус прибыл двумя днями раньше и на непривычном транспортном средстве.

И вот, после стольких месяцев подготовки, Корки увидел цель: поместье Манхейма.

Незамеченными, они пролетели в сорока футах над ограждающей поместье стеной.

Продолжили путь над детекторами движения, которые могли засечь незваного гостя только на земле.

Над десятками камер наблюдения, ни одна из которых не контролировала небо.

Корки не хотел высаживаться на особняк. Нет, он собирался с предельной осторожностью спуститься из гондолы на крышу дома смотрителя, расположенного в глубине поместья. До этого Троттеру не пришлось демонстрировать мастерство пилотажа, потому что летели они по прямой. Теперь от него требовалось подвести дирижабль к цели и зависнуть над крышей на минимальной высоте.

Для тонкого маневрирования служили четыре стабилизатора, расположенные в кормовой части дирижабля. Каждый приводился в движение электрическими сервоприводами. Команды на их включение подавались с пульта управления.

Высоту полета Троттер мог уменьшить, выпустив из баллона часть гелия, увеличить — добавив гелия в баллон или, если требовался резкий подъем, сбросив водяной балласт. Баки с водой крепились по обе стороны гондолы.

Грациозно, даже величественно, дирижабль подплыл к дому смотрителя поместья, совершенно бесшумно, так же, как на небе с наступлением темноты появляются звезды. С той же легкостью Троттеру удалось чуть опустить дирижабль, и он завис над самой крышей, как того и хотелось Корки.

Согласно надежному «Ролексу», наручным часам, которым зачастую отдавали предпочтение анархисты, весь путь занял три минуты и двадцать секунд.

Часы показывали 8:33. Три минуты тому назад в поместье Манхейма отключились все телефоны, как обычные, так и сотовые.

«ФРИК РОДИЛСЯ… В СРЕДУ».

В белой комнате за синей дверью Этан сидел, вслушиваясь в голос умершей жены.

«Фрик родился… в среду».

Голос звучал для его ушей божественной музыкой. Как псалом для глубоко религиозного человека. Или национальный гимн для убежденного патриота. От волнения Этан едва не лишился дара речи.

— Ханна? — просипел он, пусть и понимал, что звукозаписывающее устройство ему не ответит. — Ханна?

Слезы затуманили взгляд, слезы радости, а не отчаяния. Да, он потерял ее пять лет тому назад и продолжал об этом скорбеть, но теперь точно знал, подтверждением тому служил ее голос, что какая-то часть Ханны выжила, что рак выиграл сражение, но не войну. Тяжесть потери не стала легче, но теперь у него не осталось сомнений в том, что потеря эта — не вечная.

Она дважды повторила эти четыре слова. Он трижды прокрутил звонок 56, прежде чем сумел переключиться с чудесного звучания голоса на содержание послания.

«Фрик родился… в среду».

Хотя Ханна определенно полагала, что это важная информация, Этан не понимал, как день недели, в который родился Фрик, связан с текущей ситуацией.

Он кликнул звонок 55. Как и прежде, ему на выбор предложили три опции.

Опять Ханна. На этот раз она произнесла одно слово, двадцать или тридцать раз. Его имя. «Этан… Этан… Этан…

От тоски, слышащейся в ее голосе, у Этана чуть не разорвалось сердце, он едва не лишился последних остатков самообладания.

Она не раз и не два пыталась связаться с ним, по телефону, через динамик громкой связи в лифте, какими-то другими способами, но он не мог разобрать ни слова. И добилась желаемого только здесь, за синей, оттенка «Ронзони», дверью, в этой нелепой белой комнате.

Пути Господни неисповедимы, вот и на этот раз он воспользовался фантазиями Мин ду Лака.

Этан примчался к синей двери, зная, что времени у него в обрез. Потом это как-то забылось, но теперь он вновь ощутил, что дорога каждая секунда.

Звонок 54. Опять Ханна.

«Monday…s child is fair of face…» [86]

У Этана перехватило дыхание. Он сдвинулся на край стула.

«Tuesday…s child is full of grace…» [87]

Он это знал. Детский стишок. Вспомнил третью строчку еще до того, как она ее произнесла.

« Wednesday…s child is full of woe…» [88]

Банка из-под пирожных в форме кошечки, набитая фишками «Скрэббл», которых хватало на девяносто слов WOE.

Кошечка — молодая кошка, даже котенок. Котенок — ребенок. Как Фрик.

Почему девяносто? Может, это не имело значения. Девяносто фишек с каждой буквой, всего двести семьдесят, возможно, именно столько и требовалось, чтобы до отказа набить банку. Дитя среды ждет беда.

Звонок 53. Ханна.

Несмотря на то, что помехи отфильтровывались, а речевые звуки выделялись и усиливались, что-либо понять в ее послании не представилось возможным, река между жизнью и смертью вдруг так расширилась, что противоположный берег оказался по другую сторону океана.

Звонок 52. Тоже неясно.

Звонок 51. Ханна с другой детской песенкой.

«Божья коровка, божья коровка, лети домой…»

Этан вскочил, опрокинув стул.

Твой дом в огне, твои детки сгорят».

Ченнинг Манхейм ожидался в поместье во второй половине дня 24 декабря. Этан исходил из того, что до этого момента Лицу не будет грозить опасность.

Может, Лицо и не подвергался никакой опасности. Может, целью всегда был Фрик.

Двадцать две божьих коровки в маленькой склянке. Почему не двадцать три или не двадцать четыре? В отличие от керамической кошечки, склянку божьи коровки заполнили лишь наполовину. Почему божьих коровок насыпали не под завязку?

Вопрос этот Этан задал себе во вторник, 22 декабря.

Едва Корки соскользнул с центра скамьи к правому борту гондолы, Троттер прошипел: «Не спешите, по легче».

Внезапное перемещение 170 фунтов Корки могло

заставить мини-дирижабль дернуться, даже нырнуть вниз, чего они не могли допустить, находясь в опасной близости от крыши.

Корки последовал совету, осторожно добрался до борта, перекинул через него одну ногу. Тем временем Троттер, используя свое тело как противовес, отодвинулся к левому борту, одновременно контролируя положение дирижабля.