Джонатан Келлерман - Жертвы

Три с лишним сотни убийств. И все как в первый раз.

Дверь открыла женщина. За шестьдесят, рост пять футов и три дюйма, коротко постриженные черные волосы, приятное лицо, маленькое тело, утонувшее в стеганом голубом халате.

– Да?

– Миссис Ди Марджио?

– Это я, а что?

Майло показал жетон. Не карточку, на которой написано « Отдел убийств ».

– Мистер Ди Марджио дома?

– А в чем дело?

– Это касается вашей дочери Франчески. Нам можно войти, мэм?

– Будьте добры, еще раз ваш жетон. – Но она уже отступила и ухватилась за дверной косяк.

– Клара? – Голос прозвучал раньше, чем появился мужчина. Уильям Ди Марджио был ненамного выше жены, но старше – или просто постарел быстрее, – с вьющимися седыми волосами, обвисшими веками и грубоватой, обветренной кожей. Постриженные небрежно усы торчали во все стороны.

– Полиция, Билл.

– Что происходит? – требовательным тоном спросил Билл Ди Марджио и направился к нам.

Как всегда, Майло старался как мог. И, как всегда, старания были напрасны.

Клара Ди Марджио вскрикнула и задрожала. Муж протянул руку, будто хотел ее оттолкнуть. Глаза его наполнились гневом, подбородок выдвинулся вперед, в уголках раскрытого рта собралась слюна.

Я прошел на кухню, принес воды и коробку с салфетками и поставил все на кофейный столик перед супругами. Столик орехового дерева с черными крапинками имел форму лиры и стоял на золоченых лапах грифона. Корзина с восковыми фруктами, бронзовые щипцы для орехов в виде крокодила и несколько фотографий в рамках – свободного места почти не осталось.

Большинство снимков представляли ничем не примечательных мужчин и женщин лет тридцати с лишним, две супружеские пары, каждая с двумя детьми. На одной из фотографий присутствовали Клара и Билл. Ни татуировок, ни пирсинга я не увидел.

Симпатичная девушка-подросток на еще одном снимке, чуть в сторонке, напоминала Франческу Линн Ди Марджио с мутной фотографии на водительских правах, но только без голубого с алым «ежика», змеящихся черных татуировок на шее, гвоздиков, колец и штанг в бровях, носу, губах и между нижней губой и подбородком. Пирсинг был повсюду, кроме ушей . Скромная, застенчивая девушка, всем своим видом бросающая вызов миру?

Я внимательно изучил выражение на ее еще не подвергшемся модификациям лице. Напряженное, озабоченное. Вымученная улыбка. Приготовилась позировать, но фотограф все равно застал ее врасплох.

Клара Ди Марджио стихла. Муж убрал руку с ее плеча и отодвинулся на несколько дюймов.

– Мы сочувствуем вашей потере, но не могли бы вы поговорить с нами? Это поможет понять, что произошло.

– То произошло, что она жила как фрик. Вот и…

– Ох, – застонала миссис Ди Марджио и сжала ладонями щеки.

– Какая теперь разница? Она что, расстроится?

Клара снова заголосила. Уильям стиснул зубы, и его усы ощетинились.

– Мы будем благодарны за любую информацию, которой вы пожелаете поделиться, – сказал Майло.

– У нее была своя жизнь, и нас она из нее исключила.

– О боже, – пролепетала Клара.

Уильям отодвинулся еще дальше.

– Взять хотя бы то место, где она якобы работала. Делала вид, что это настоящая работа и мы должны быть в восторге.

– «Чет-нечет», – сказал Майло. – Вы там бывали?

– С какой стати? Сидеть по ночам в книжном магазине в нехорошем районе – разве это работа? Кто покупает книги ночью?

Клара вытерла слезы.

– Фрэнки говорила, что люди туда приходили.

– Говорила тебе?

– Да.

– Хм. Ну а мне ничего не сообщала. – Уильям повернулся к нам. – Они что там, в трущобах, все вдруг страстными читателями заделались?

– Силверлейк – не трущобы.

– Верно, это Беверли-Хиллз… Послушай, парни пришли за информацией, и я дам им информацию. Она болталась с лузерами, а ты хочешь сказать, что это к делу не относится? Хватит, Клара.

Уильям сорвался с места и, потрясая кулаком, вышел в кухню.

– Он расстроен, – сказала Клара.

Мы с Майло сели. Уильям Ди Марджио вернулся через несколько секунд и, словно лишь теперь заметив воду, налил стакан и, шумно прихлебывая, выпил.

– У Фрэнки были проблемы с ночными покупателями?

– Нет, – сказала Клара. – Она ни о чем таком не говорила.

– Если она ничего не говорила, это еще не значит, что проблем не было.

– Ох, Билл, пожалуйста…

– Давай начистоту. Будь у нее проблемы, разве она рассказала бы нам?

Молчание.

– Фрэнки – хорошая девушка, – вздохнула Клара. – Просто ей нужна была свобода, вот и всё.

– Мы и дали ей свободу. Мы всем троим детям дали свободу, но другие отнеслись к этому с уважением. – Лицо Уильяма Ди Марджио сморщилось, он повернулся к нам, и его взгляд переместился с Майло на меня. По обветренной коже поползли слезы. – Господи, что же сталось с моей девочкой?

– Кто-то убил вашу дочь в ее доме, – сказал Майло.

– Как? Что с ней сделали?

– Деталей мы пока не знаем.

– Вы же были там – и не знаете?

– Ясно будет после вскрытия.

– Не понимаю, – сказал Ди Марджио. – Вы же не просто смотрели на… Разве нельзя понять? Ее отравили? Какой-то дрянью?

– Не хочу это слушать, – сказала Клара и, повернувшись, прошла через комнату в коридор и повернула направо.

Мы услышали, как ее вырвало. В туалете зашумела вода.

– Так что случилось? – спросил Билл Ди Марджио. – Ее чем-то отравили?

Майло потер ладонью лицо.

– Боюсь, сэр, тело пролежало какое-то время, что затрудняет…

– Ох! – Ди Марджио закрыл лицо руками.

Клара вернулась бледная, вытирая рот.

– Не спрашивай их ни о чем, – предупредил муж. – Ответы тебе не понравятся.

Они допили воду. Я снова отправился на кухню, задержавшись, чтобы посмотреть фотографии на дверце холодильника.

И опять-таки все, кроме Фрэнки.

Вернувшись, я услышал, как Майло говорит:

– …Пройти через такое ужасно. Но мы не знаем, что поможет раскрыть преступление, поэтому расскажите все, что знаете, например, с кем она дружила…

– У нее не было друзей, – сказал Билл.

– Мы этого не знаем, – возразила Клара.

– Не знаем? Назови хотя бы одного.

Молчание.

Клара снова расплакалась, и Билл ушел во второй раз, а вернувшись, принес и сунул нам фото, которое было больше, чем другие.

Это был портрет Фрэнки Ди Марджио, сделанный лет, наверное, в четырнадцать. Белое платье, длинные роскошные каштановые волосы. Чистая кожа, ясные глаза. Никакого металла на лице, кроме брекетов.

И уже знакомая настороженная улыбка.

– Красивая была девушка, – сказал Билл. – Пока не начала дурить. В пятнадцать – первая татуировка. Но мы и не знали. Потом – на спине, в самом низу. Прятала от нас целый год. Узнал бы я, кто это сделал, он бы у меня слезами умылся. Но Фрэнки не сказала, даже когда я запретил ей выходить из дому и забрал все компакт-диски. С ней всегда было трудно. Все поперек делала. Не ходила на вечеринки, куда ее приглашали. Не отвечала, когда о чем-то спрашивали. Даже не смотрела, будто тебя и нет вовсе.