Женя Декина - Плен

– Дверь закрой! Закрой дверь, сказала!

Нина не поняла, зачем надо закрывать дверь, но послушно закрыла, оставшись в комнате. Даниэль торопливо слез с Катьки и накрылся одеялом. Катька вскочила и развернулась к Нине:

– Выйди отсюда! И дверь закрой!

Нина вышла и закрыла дверь. Она стояла перед дверью и не знала, что теперь делать. Наверное, нужно уйти на улицу и погулять немного, чтобы они все успели. Выходит, Катька с Даниэлем только что занимались сексом. Значит, именно Даниэль будет Катькиным мужем. Но почему они сделали это так рано? Катьке ведь нужно поступить в институт, выучиться. Даниэль тоже не сможет найти работу без образования. И если пойдут дети, то маме придется работать еще больше. Нина может помогать Катьке с ребенком, тогда она продолжит работать в газете…

Все это было так неожиданно, будто жизнь резко изменила ход и развернулась в какую-то непонятную сторону, в которой было много нового. В их семью только что вошел один человек, и скоро появится новый. Наверное, Нине стоит переехать в мамину комнату, или мама переедет к ней, а молодым отдадут мамину спальню.

Внезапно из комнаты вышел растерянный Даниэль и боком пробрался мимо Нины, специально не глядя на нее. Нина смотрела на то, как сильно дрожат его пальцы – он даже шнурки на ботинках не мог нормально завязать. Наверное, делание детей отнимает очень много сил. Нина вспомнила, как он вбивал в Катьку член, и почувствовала какую- то странную жалость ко всем мужчинам. Даниэль тем временем выскочил за дверь и побежал вниз по лестнице, забыв кепку. Нина взяла кепку и хотела побежать следом и отдать, но из комнаты появилась Катька в халате.

Катька была какая-то вялая и расстроенная – забрала кепку у Нины из рук и открыла дверь в комнату, пропуская Нину внутрь. Нина вошла и села на кровать. Нужно было спросить сразу все, и Нина замешкалась, соображая, с какого вопроса начать.

– Ты ничего не видела, ясно? – сказала Катька серьезно и посмотрела на Нину. – Мама меня убьет.

– А как же ребенок? Она все равно увидит.

– Какой ребенок?

– Ну, у вас же теперь будет ребенок, вы поженитесь и будете жить в маминой комнате. Я могу сидеть с ним, пока ты на работе.

Катька расхохоталась и обняла Нину.

– Не будет у нас ребенка, мы предохранялись.

– Так вы не будете жениться?

– Пока не будем, – ответила Катька и выпустила Нину из объятий.

– Но потом-то все равно поженитесь? После школы? И ребенка, да?

Катька кивнула.

– Матери не говори.

Нина спросила, почему они с Даниэлем начали все это делать сегодня, если жениться им все равно только после школы. Они хотели потренироваться заранее? Катька ответила, что Нина дура и начали они потому, что очень захотелось.

– Целую его, и такое охватывает странное возбуждение, что еще и еще охота и вообще не оторваться. И только после секса проходит.

– Тебе было больно?

– В первый раз – да. Но терпимо, как зуб ноет. Потом уже полегче, а сейчас постепенно уже приятно становится. Но не так, чтобы прямо кайф.

– Так вы уже давно?

Нина почувствовала, как неприятно меняется мир от открывшейся ей правды. Это было очень противное ощущение, будто Нина была слепой и тупой одновременно: у нее под носом происходило самое важное в жизни сестры, а Нина не заметила.

– А ты мне не сказала…

– Нин, не обижайся, просто такие вещи… Они только двоих касаются, и про это обычно не рассказывают.

Нина расстроилась, хотя Катька снова ее обняла. Мир взрослых затягивал людей в себя. Они становились чужими и далекими, делали детей, рожали их и хоронили. Зачем Катька поторопилась?

– А как вы поняли, что надо делать? В книжке же непонятно нарисовано. Ты кассету у Зои посмотрела?

– Нина, блин, ты задолбала меня со своими дебильными вопросами! – Катька отчего-то смутилась.

– Нет, Кать, ну правда. Как это узнать, как надо целоваться правильно и как там что делается?

– Нин, тебе еще рано. Я потом все тебе расскажу.

Да. Катька перешла на другую, взрослую сторону и теперь тоже не хотела раскрывать Нине тайну. Вернее, перешла Катька давно, просто Нина об этом не знала. И это было вдвойне обидно.

После того случая Катька стала внимательнее к Нине, спрашивала, как дела в школе, нравится ли ей кто-нибудь из мальчиков, и многое другое, откровенное, но Нина уже не могла доверять Катьке так, как раньше. Теперь Катька была взрослой, и Нина чувствовала, что не знает, о чем говорить с сестрой. Все, что происходило с ней, казалось теперь детским и совсем не важным по сравнению с огромной Катькиной тайной, которую она Нине раскрыть отказалась. Без Катьки было сложно, как будто Нина осталась совсем одна и посоветоваться больше не с кем.

С Даниэлем Катька стала встречаться чаще, и Нина сообразила, что про школу сестра спрашивает не просто так: ей важно знать, когда они с Даниэлем могут позаниматься сексом. Иногда Нина заставала Даниэля у них – к тому времени они уже заканчивали, ели и смотрели телевизор. Он все еще смущался и не знал, о чем говорить с Ниной, когда Катька выходила из комнаты за хлебом или за сахаром.

Из-за этого Нине Даниэль не нравился. Мало того, что он сделал ее сестру взрослой, так он еще и постоянно рисковал Катькой – мама могла внезапно вернуться и застать их. Но ему, похоже, было все равно. Нина никак не могла его понять: он был очень ласков к Катьке, обнимал ее и целовал, гладил по голове, но тогда, во время секса, он вел себя так, будто верхней части Катьки не было – была только нижняя часть ее, в которую нужно было вбить член.

Потом Нина заметила, что Катька стала относиться к Даниэлю спокойнее: если раньше она постоянно отдавала ему лучшую еду, хлопотала вокруг, приносила чай, то теперь кормила его на кухне, не гуляла с ним по улице и валялась на диване перед телевизором. А он пытался приласкаться, гладил ее, обнимал, но Катька будто потеряла к нему интерес и относилась теперь как к Нине – вроде и любит, но особенного значения не придает. Зато на работу после школы Катька собиралась теперь старательнее – долго укладывала волосы, психовала, если челка высыхала не так, как она хотела. Она старалась одеться каждый раз иначе – брала у подружек наряды, что раньше случалось только перед школьной дискотекой. А как-то даже достала мамины серьги из шкатулки и пошла в них.

Когда Нина спросила, для кого Катька так наряжается, та не сказала, ответила что-то банальное – про карьеру и мэрию. Видимо, перед тем как рожать ребенка, Катька хотела влезть повыше, устроиться в штат и уйти в декрет. Может, она уже и была беременна, а потому и обижалась на Даниэля, который по-прежнему не мог найти себе работу.

Катька часто говорила, как важно заниматься любимым делом, чтобы не получилось как у мамы. Мама работала на заводе фрезеровщицей и работу свою ненавидела. С утра до вечера она обтачивала детали, а потом еще оставалась и убирала в цеху. У станка нужно было стоять, и от этого у мамы был варикоз на ногах – вены вздувались и бугрились на коже некрасивыми фиолетовыми узелками. А пальцы от холодной воды и грязи стали со временем широкими и узловатыми. И появились такие жилы, какие бывают только у мужиков. Нина жалела маму и хотела пойти работать, как Катька, но пока не могла никуда устроиться, поэтому делала все по дому и хорошо училась, чтобы хотя бы собой не доставлять маме неприятностей.