Бекки Мастерман - Прятки со смертью

И больше здесь не было ничего — ничего, кроме пустынной низкорослой растительности, подсвеченной кое-где оранжево-красными цветами на макушках ферокактусов, и следов подков. Моей нервной системе, похоже, не удалось выйти из состояния повышенной боевой готовности. Напряженно вглядываясь сквозь ветви чахлого деревца в даль, за склоны пологих холмов, я держала наготове трость и стояла на цыпочках. Каждый звук, от рева мотоцикла на дороге, что бежала параллельно моему маршруту, до шороха кролика в кустах, будил нерв на шее.

Я могла бы обезвредить его в старом русле и затем вызвать подмогу. Так и надо было сделать.

Десятипроцентная влажность и дегидратация начали действовать на меня: чуть кружилась голова и подташнивало. Рубашка уже высохла, немного задубев от впитавшейся крови. Я жутко хотела пить, но не могла разомкнуть губ, опасаясь, что вместе с водой в меня попадут частички его крови: несколько капель, скорее всего, скопилось в уголках рта, а парень однозначно был чем-нибудь инфицирован.

Когда подошла к последнему перед домом ручью и стала забираться вверх по склону, я, несмотря на тошноту, закопала окровавленную тросточку в мягком песке, где ее, скорее всего, не смоет следующим ливнем.

Покончив с этим, принялась натягивать рюкзак на плечо и вспомнила о конверте. Немного любопытно, что там внутри, но надо поскорее добраться до дома и вымыться, только чтобы Карло не видел меня.

Этап пятый: Карло. Я наивно полагала, что величайший подвиг — не привлечь ублюдка к судебной ответственности, а навсегда спрятать от моего мужа и всего света ту жуть, что я только что сотворила. Убить насильника, пожалуй, было самым легким.

Я проскользнула в боковые ворота, потом — через дверь, которая выходит в гараж, и оттуда прямо в прачечную. Из-за стены, из главной нашей душевой, доносился шум воды. Слава богу. Это дало мне ценные секундочки поставить рюкзак на столик красного дерева в прихожей, а мобильный телефон положить на буфетную стойку в кухне, сорвать с себя одежду, включая рубашку, шляпу, башмаки, нижнее белье и перчатки, сунуть все в стиральную машину, залить полбутылки отбеливателя и запустить эту штуковину. Позже я все это выкину, а сейчас ни к чему плодить лишние улики.

Мопсы, которые наверняка с утра отсыпались в моей гардеробной, бросились навстречу. Однако, вместо того чтобы, по обыкновению, прыгать мне на ноги, они приближались осторожно, заинтересованные новым запахом. Как можно более энергично и в то же время не повышая голоса, я скомандовала:

— Сидеть!

Непривычные к строгим интонациям, они уселись и подозрительно глазели на меня, решив, что я и есть тот самый незнакомец, которым пахло.

Важно было успеть, прежде чем Карло выйдет и увидит, что едва ли не все мое тело в пятнах в тех местах, где разбавленная водой кровь просочилась сквозь одежду. Я шмыгнула в переднюю ванную и замерла, услышав, как Карло затянул в душе какую-то арию.

Итальянский я знаю слабо, но поняла, что песня еще немного продлится. В любое другое время от звуков пения у меня побежали бы мурашки, но сейчас я восприняла «музыку» как подарок. Он знал не только слова, но и оркестровый аккомпанемент и не выключит воду, пока не «доиграет» песню до конца.

Я прошла в гостевую ванную с другой стороны дома и заперлась. От шока и обезвоживания колени подгибались. Собралась было опереться на раковину, но не стоило оставлять ни малейшей улики, поэтому просто замерла на секунду, покачиваясь. Чтобы не лишиться чувств, смотрела в зеркало на маленькую татуировку белой розы над моим сердцем. О татуировке Карло тоже никогда не спрашивал.

Мысли крутились вокруг того, как мне следует поступить. Я должна была оставить фургон как есть, вернуться домой, отмыться и объяснить все Карло так осторожно, как только возможно, а затем позвонить Максу. Вот что надо было сделать.

Отмокала я долго. В душ прихватила бутылку спирта и в первую очередь облила им лицо. Теперь можно открыть рот под душем и напиться вволю. Я вымыла голову и тело, даже не заботясь о том, попадет ли мыло в глаза. Кровь, просочившаяся сквозь перчатки, запеклась на кутикулах. После того как я повторила всю процедуру мытья, она наконец исчезла. А потом немного подержала пальцы в спирте, который налила в раковину, одновременно вновь изучая в зеркале краснеющий след от укуса на правом плече. И лишь после этого вышла из ванной.

Пока отдраивалась в душе, я порепетировала с голосом и теперь смогла уверенно воскликнуть, громко и без дрожи:

— Эй, Перфессер, я вернулась!

К счастью, он по-прежнему плескался и перешел на что-то тоскливое, звучавшее наподобие «Пьянжи, пьянжи», поэтому и не ответил на мое приветствие.

Уже не опасаясь появления Карло, я наконец позволила усталости навалиться: рухнула на диван в гостиной, к восторгу мопсов. Те, счастливые, что вернулась настоящая я, бросились облизывать, причмокивая, мои лодыжки. Затем они остановили свою веселую атаку и вновь принялись обнюхивать меня, как будто уловив остатки запаха мертвого ублюдка.

— Да все хорошо, — сказала им я.

Будто повинуясь только им понятному условному сигналу и с виду по-прежнему озадаченные, мопсы потрусили охладить свои тугие брюшки на той части мексиканской каменной плитки, которая оставалась не накрытой рогожками Джейн.

Финальный звук смыва, бегущей воды, шипение парфюма, и появился Карло с раскрытой книгой «Ислам сегодня» в руках и триумфальным блеском в глазах. Эта маленькая частичка нормальной жизни остро напомнила мне, что я сотворила. Хоть и готовая к этому моменту, я почувствовала, как напряглось тело, и сконцентрировалась на каждой мышце по отдельности, начиная с уголков рта.

Когда Карло увидел меня, он чуть прищурился, пытаясь угадать, что не так, а я, продолжая работать над самообладанием, молча смотрела на него в ответ.

— Ты голая, — наконец то ли сказал, то ли спросил он, садясь рядом со мной на диван и скрещивая свои длинные ноги.

Захлебываясь от радости, что вся стая наконец в сборе, мопсы предприняли новую атаку, карабкаясь на его голени. Он смахнул их, не отвлекая своего внимания от меня.

Это был мой последний шанс рассказать правду. Перед глазами моментальным снимком возникал и исчезал мужчина в фургоне, залитый кровью, с распахнутым в предсмертном стоне ртом. Я вновь пережила те мгновения и мысленно заставила их закончиться иначе. Только обратной дороги не было.

— Лезла по скале, и в волосы набилось песку, — сказала я, потеревшись носом о щеку Карло и погладив его бедро, гадая в то же время, как скоро кто-нибудь найдет фургон в старом русле. — Такая неуклюжая растяпа… Хорошо, что не ходил со мной: страшная жара, ты бы растаял…