Кейт Уайт - Подвал

— Простите, не понял.

Он выдержал паузу и прищурился:

— Злишь меня, сынок?

— Послушайте, — заговорил я. — Уплачу вам по двойному тарифу. Мне очень нужна одна из этих лодок. И фонарик, если у вас есть. Верну все к семи часам.

Старик поджал губы, подумал, потом повернулся и отпер сарай.

Путь до пещеры занял у меня двадцать минут. Я вытащил лодку подальше от прилива на песчаный берег. Пещера была маленькой, шириной примерно двадцать футов, ее стены терялись в вышине. Я включил фонарик и повел лучом слева направо. В глубине высились груды камней. Одни осыпались со свода. Другие принесло водой. Подойдя поближе, я увидел камень в форме наконечника стрелы, о котором говорила Кэти. Он накренился, но все-таки смотрел вверх. У основания черной краской был нарисован крохотный крестик. Я опустился на колени, взял фонарик в зубы и начал копать.

Коробка находилась на глубине примерно в фут. Дно ее касалось воды, бока испещрили пятнышки ржавчины. Кэти завернула содержимое в толстый матовый пластик. Я попробовал разорвать обертку пальцами, но не смог, поэтому достал перочинный нож и разрезал. Внутри оказались пачка фотографий, письмо и поздравительная открытка, стянутая резинкой.

Я положил фонарик на колени и в конусе света стал перебирать фотографии. На одних они были вдвоем, на других только Кэти или Алекс. Я обратил внимание на снимок Кэти с короткой стрижкой. Значит, фотографировал не Алекс, а кто-то другой, после его исчезновения. Я перевернул карточку, на обороте Кэти написала: «После твоего ухода я подстриглась…» Потом я обнаружил, что все фотографии имеют надписи.

Я поднял фонарик и развернул письмо. Оно было датировано восьмым января, без указания года, и все еще пахло духами.

Не знаю, почему ты уехал, — писала Кэти. — Ничто из твоих слов и действий не наводило меня на мысль, что однажды ты бросишь все и уйдешь. Если вернешься, я буду ценить тебя, как всегда. Буду любить тебя, как всегда. И все же останется сомнение, которого не было раньше, мучительное чувство, что если я стану очень близкой тебе, если буду выказывать слишком большую преданность, однажды утром ты встанешь и уйдешь.

Я не хочу больше ошибаться.

Я взглянул на часы. Почти половина седьмого. Вдали прогремел гром. Я сложил письмо, вернул все обратно в коробку и, прихватив ее с собой, сел в лодку и стал грести обратно к деревне.

Я выехал из Каркондрока и, проехав мили три по извилистой прибрежной дороге, нашел место для остановки. Это было красивое здание из серого камня, обращенное фасадом к океану и руинам старых оловянных рудников. Приняв душ, я отправился поужинать и в конце концов нашел пивную, где подавали горячую еду и холодное пиво. Коробку я взял с собой и сел за столик в углу, подальше от остальных посетителей. Выбор ограничивался тремя блюдами: пирог с мясом и почками, пирог с мясом и элем и пирог с мясом. К счастью, я не вегетарианец. Дожидаясь еды, я открыл коробку и разложил ее содержимое на столе.

Первым делом я взял поздравительную открытку. Последний контакт Кэти с Алексом. Кэти сохранила ее в превосходном состоянии. Открытка лежала в конверте, вскрытом ножом поверху, чтобы избежать повреждений.

Поздравление выглядело самодельным, но сделанным отнюдь не дилетантом: искусно изображенный в центре медведь держал в лапах букет роз. Над ним был прямоугольник с тисненной золотом надписью «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!» и наклейка из фольги в виде воздушного шара. Я перевернул открытку. В центре стояла надпись: «Изготовитель Анджела Ратледж». Раскрыл ее. Внутри было всего восемь слов: «С днем рождения, Кэт. Я люблю тебя… Алекс».

Закрыв открытку, я стал разглядывать конверт. Мое внимание привлек адрес с внутренней стороны клапана: «Лондон, Гровер-плейс, 215, церковь Святого Иоанна Предтечи». Я записал его и обратился к фотографиям.

В них существовала определенная последовательность. Начиналась она со снимков Кэти и Алекса, когда они только стали встречаться, и заканчивалась двумя отдельными портретами каждого, уже ставшего старше, ступившего в другую стадию жизни. Я поставил фотографии рядом — карточку Кэти обычного формата шесть на четыре и полароидный снимок Алекса. Перевернув их, я заметил еще кое-что: надписи, сделанные разными почерками.

— Не возражаете, если я присяду?

Я поднял взгляд.

Один из местных жителей смотрел на меня, положив руку на спинку стула у соседнего столика. В тусклом свете я не мог рассмотреть его. Он был хорошо сложен, возраст, очевидно, приближался к пятидесяти.

Я осмотрелся. Свободные столики и стулья были повсюду. Он тоже оглядел пивную, но желания уйти не выказал. А снова повернувшись ко мне, бросил взгляд на фотографии. Я положил их обратно в коробку вместе с письмом и открыткой.

— Нисколько, — ответил я, приглашающе указав на столик. — Присаживайтесь.

Он благодарно кивнул и сел, поставив перед собой кружку пива. Минуты через две хозяйка пивной принесла мне еду. Принявшись за нее, я понял, что ощущаю лишь мощный запах его лосьона после бритья.

— Вы здесь по делу? — спросил этот человек.

— В некотором роде.

— Звучит загадочно.

Я пожал плечами.

— Ну, и где она живет?

Я удивленно посмотрел на него.

— Ваша зазноба на стороне.

Он засмеялся, найдя это забавным.

Я вежливо улыбнулся, но не ответил, надеясь, что чем меньше буду говорить, тем быстрее он уйдет.

— Просто хочу поболтать с вами, — пояснил он, проводя пальцем по краю кружки. Рукав сполз вниз, и я увидел татуировку — надпись, от времени ставшую неразборчивой. — Скучное место, чтобы приезжать сюда для работы.

— Можно найти и похуже.

— Если только летом, — сказал он. — Но зимой здесь настоящий мавзолей. Если убрать отсюда туристов, остается лишь несколько почти пустых забегаловок, где можно поболтать. Хотите узнать мою теорию? — Он умолк, но ненадолго. — Если перестрелять всех корнуолльцев в этом графстве, никто и не заметит, пока не откроются стоянки для автофургонов.

Он снова засмеялся и прикрыл рукой рот, словно пытаясь подавить свое веселье.

Я сделал вид, что проверяю, нет ли сообщений по телефону.

— Любопытная теория, — заметил я, не отводя глаз от пустого экрана, но чувствуя его неотрывный взгляд.

— Ну, и чем вы занимаетесь? — спросил он.

— Я торговец.

Он покачал головой, словно давая понять, что на торговца я мало похож.

— Мой друг тоже торговец.

— Да?

— Да, — кивнул он. — Другого рода. Он продает людям идеи.

— Похоже на рекламную брошюру «ИКЕА», — улыбнулся я.

Человек не ответил, и повисло неловкое молчание. Неужели он до сих пор не понял намека? Он взял пивную кружку обеими руками и покачал взад-вперед, глядя, как внутри болтается жидкость.