Кейт Уайт - Подвал

Музыкальное собрание Деррин все еще лежит в углу комнаты в картонной коробке. Я перебирал его недели через три после ее смерти и подумал, что преимущество музыки перед кино заключается в ее поразительной способности вызывать воспоминания. «Окончание» было нашей ночной песней, мы проигрывали ее перед сном за три недели до смерти Деррин. Тогда ей хотелось только прекращения боли. А потом, когда все было кончено, эту песню проигрывали в церкви на ее похоронах.

С последними аккордами я встал и вышел на кухню.

Из бокового окна я видел, что делается в соседнем доме. В кабинете горел свет, шторы были слегка раздвинуты. Лиз, моя соседка, печатала на портативном компьютере. Уголком глаза заметив мое движение, она подняла голову и улыбнулась, спросив одними губами: «Почему не спишь?»

Я потер глаза. «Не спится».

Она мимикой выразила сочувствие.

Лиз сорок два года, она юрист, поселилась в этом доме через несколько недель после смерти Деррин. Рано вышла замуж, родила ребенка и через год развелась. Дочь ее училась на втором курсе университета в Уорвике. Лиз мне нравится. Она веселая, кокетливая, и хотя понимает мое состояние, не скрывает своих чувств. Иногда мне это нужно. Не хочу выглядеть вдовцом. Не хочу, чтобы горе, утрата, гнев бросались в глаза. И, честно говоря, Лиз весьма привлекательна, особенно физически: изящная фигура, шоколадного цвета волосы до плеч, темные озорные глаза и природный румянец.

Она поднялась из-за стола, взглянула на часики и сделала вид, будто удивлена. Через несколько секунд Лиз подняла кофейную чашку и поднесла к окну: «Хочешь?» И погладила себя по животу: «Кофе хороший».

Я снова улыбнулся, покачал головой, показывая, что хотел бы, потом указал на свои часы. Нужно рано вставать.

Она закатила глаза: «Слабый предлог».

Я смотрел на нее, и в душе моей что-то шевельнулось. Какой-то трепет волнения. Сознание, что, если бы я захотел близости, она пошла бы мне навстречу. Она явно желала, чтобы меня больше ничто не удерживало.

Порой я стремился вновь почувствовать себя нужным, но бывали и другие дни, когда не хватало сил выходить из-за этой прозрачной стены. Хотелось оставаться внутри. Под защитой тепла и привычности моих чувств к Деррин. Даже теперь я разрывался между этими двумя желаниями. Пытался жить дальше, дать себе волю, но опасался последствий. Того, что случится утром, когда я проснусь рядом с женщиной и обнаружу не ту, которую любил в течение четырнадцати лет.

На другой день, заменив разбитое стекло машины, я отправился по библиотечному следу, полученному от Мэри, и сразу же оказался в тупике. Если даже Алекс заходил в здание, когда Мэри шла за ним, то не за книгами. Мэри сказала, что это произошло около шести часов, но их компьютеры не зафиксировали выдачу книг в те пятнадцать минут, пока он там был. Возвратясь в кабинет, я связался с бристольской компанией, где он работал. Это тоже не принесло результатов: я словно бы обращался к людям, говорящим на другом языке. Начальник Алекса плохо его помнил. Двое коллег смогли лишь смутно описать, что он за человек.

Затем я позвонил друзьям, вместе с которыми он жил. Мэри сказала, что после исчезновения Алекса какое-то время поддерживала контакт с одним из них, Джоном, и, насколько ей известно, они все еще живут там. Она оказалась права. Их было трое. Когда я позвонил, Джон находился на работе. Саймон давно съехал. А третий, Джефф, сидел дома, но, как и все остальные, не представлял, что случилось с Алексом.

— Могу я связаться с двумя другими? — спросил я.

— Ну, я дам вам служебный адрес Джона, — ответил он. — А вот Саймона вы вряд ли найдете.

— Почему?

— Он… исчез.

— Исчез?

— У него были проблемы.

— Какого рода?

Пауза.

— В основном наркотики.

— Он исчез примерно в то же время, что и Алекс?

— Нет. Немного позже.

— Как думаете, мог Саймон за ним последовать?

— Сомневаюсь, — сказал Джефф. — Алекс под конец не ладил с Саймоном. Никто из нас с ним не ладил. Саймон в последние месяцы сильно изменился. Он… словом, набросился на Кэт как-то вечером, когда был под кайфом. Алекс так и не простил ему этого.

Я положил трубку и повернулся в кресле. На полке, среди фотографий пропавших без вести, была начерченная карта пляжа.

Возможность выбора значительно сузилась.

Пять часов спустя, когда я въехал в Корнуолл, началась зима, краски поздней осени сменились светлым лоскутным одеялом, накрывшим поля и городки. Милях в сорока от Каркондрока я остановился у кафе и съел поздний обед. Послеполуденный ветерок медленно вращал ветряки в Делаболе.

Сам Каркондрок представлял собой затейливый участок дороги с магазинами по обеим сторонам и домами на холмах. Его окаймлял Атлантический океан и нечеткие очертания островов Силли. Пляж шел параллельно главной улице, а шоссе выходило из деревни и тянулось вдоль утеса. Чем выше поднималось шоссе, тем больше были дома — и тем лучше обзор. Внизу, у подножия утеса, пляж в конце концов исчезал, сменялся прибойными пещерами, напоминавшими жемчужины, нанизанные на береговую линию.

Между пляжем и деревней я нашел автостоянку, а затем отправился в самый большой магазин — бакалейный — и показал там фотографию Алекса. Его никто не знал. В конце главной улицы, где дорога поднималась к утесу, стоял старый деревянный сарай. За ним пивная и красивая церковь с увитыми плющом стенами. Все несло на себе отпечаток старины: посеревшие от возраста своды, неровные окна под шиферными крышами. Понятно, почему Кэти с Алексом любили это место. Мили безлюдного пляжа. Рокот моря. Дома, похожие на крупинки мела среди кустарника на склонах холмов.

Я достал карту скрытой пещеры, которую начертила мне Кэти, и пошел по дороге, полого поднимавшейся по утесу. Поднялся до его середины, наклонился над краем и увидел ее. В двухстах футах внизу был правильный полукруг песчаного пляжа, окруженный с трех сторон высокими скалами, а с четвертой океаном. У берега пенились волны.

Добраться туда можно было только на лодке. Деревянный сарай оказался пунктом проката. Когда я подошел к нему, начинало темнеть и работавший там старик собирался уходить. На воде покачивались четыре привязанные к причалу лодки.

— Я не слишком поздно?

Старик повернулся и взглянул на меня:

— А?

— Мне нужна лодка на час.

— Уже темно, — сказал старик.

— Почти темно.

Он покачал головой:

— Темно.

Я оглядел его. Рубашка в красно-зеленую клетку, розовато-лиловые подтяжки поддерживают мешковатые синие брюки; желтые сапоги с засохшей грязью; неровная седая бородка.

— Сколько? — спросил я.

— Чего сколько?

— Сколько за час?

— Ты что, глухой?