Роми Хаусманн - Милое дитя [litres]

– Предположительно.

«Нормальный», – такова моя первая мысль. Он выглядит совершенно нормально. И это больше всего пугает. Я пытаюсь понять, какое впечатление производит на меня это лицо, ощутить некое отторжение, которое могло бы хоть как-то утешить. Лена стала жертвой чудовища, какой-нибудь твари, чья жестокость видна за километр. Против такого у нее не было бы шансов. Однако на бумаге в моих руках изображен нормальный человек. Такой, который вполне мог бы жить с нами по соседству. Быть одним из моих клиентов. Адвокатом или автослесарем. Он мог бы зайти за Леной, забрать ее на свидание, и я пожелал бы им хорошего вечера. Возможно, он понравился бы мне с первой встречи. В отличие от Марка Суттхоффа, в чьей улыбке я сразу заподозрил некую гнильцу. Мгновение я не могу понять, испытываю ли разочарование оттого, что на изображении не увидел именно его лицо. Или облегчение, поскольку накануне вечером, когда мы сошлись с ним во мнении по поводу Ханны, я впервые подумал, что мог ошибаться на его счет. Возможно, я был несправедлив к Марку.

– Вы уверены, герр Бек? – вклинивается в мои раздумья голос Гизнера. – Посмотрите внимательно, не спешите.

Я киваю. Человек, который похитил и, вероятно, убил мою дочь. Этот совершенно нормальный, неприметный человек.

Не отрывая взгляда от изображения, я качаю головой:

– Нет, я его не узнаю́.

Гизнер вздыхает. Я перевожу на него взгляд.

– Вы показывали это Ханне?

– Да, сегодня утром, до вашего приезда. Она посмотрела и похвалила мои навыки в рисовании. – Он снова вздыхает.

– Вы должны это опубликовать! Во всех газетах, в каждом выпуске новостей! – У меня трясутся руки от возбуждения. – Кто-то должен узнать скотину.

Гизнер снова вздыхает, после чего добавляет:

– Мы подумаем над этим, герр Бек. Но, как правило, после публикации человека узнает буквально каждый второй. Люди звонят и сообщают: это мой сосед, учитель моих детей, мой дантист. Нескончаемый поток показаний. Потребуется немало времени, чтобы проработать все это, причем без каких-либо гарантий на результат.

– То есть для вас это слишком обременительно? Это ваша работа, герр Гизнер!

Тот не отвечает.

У меня снова отчаянно колотится сердце.

– Значит, вы ничего не предпримете? Оставите все как есть?

– Нет-нет, герр Бек, ни в коем случае. – Он забирает у меня листок, складывает пополам и убирает обратно во внутренний карман. – Для начала мы опросим ближайшее окружение.

– Но я и есть ближайшее окружение Лены! И говорю вам, что не узнаю этого человека.

– Герр Бек, я понимаю, что вы были очень близки с дочерью, но…

Гизнер запинается. Я догадываюсь, что он сейчас скажет, прежде чем подберет слова, чтобы не оскорбить старого, несчастного, больного человека. Само собой, он читал документацию тех лет. Конечно, Герд рассказывал ему о расследовании после исчезновения Лены. Естественно, он ознакомился с заметками в газетах. С той ложью, в которую он, возможно, поверил, потому что слова выглядят столь весомо под жирными заголовками. Родители, которые толком не знали своего ребенка. Я помню каждую заметку, каждое слово…

Подруга пропавшей в Мюнхене студентки: у Лены были проблемы

Мюнхен – Яна В. (имя изменено редакцией) сидит на подоконнике своей гостиной на пятом этаже и обводит взглядом город. «Где ты, Лена?» – этим вопросом то и дело задается подруга пропавшей неделю назад студентки Лены Бек (читайте наш материал). Яна В. была последней, с кем связалась Лена перед исчезновением. «Она звонила мне по пути с вечеринки, – вспоминает Яна В., стараясь сохранять самообладание. – Мне следовало заметить, что с ней что-то не так, но я рассердилась, потому что Лена подняла меня из постели в такой час». В. рассказывает о содержании того телефонного разговора: «Лена сказала, что так не может продолжаться и что она хочет изменить свою жизнь». Однако В. не расслышала в этом крик о помощи. «Судя по голосу, Лена много выпила. Кроме того, она частенько порывалась что-нибудь изменить. Еще она подумывала о том, чтобы бросить учебу, что вполне имело смысл. Учеба ее не особо интересовала, и ее чаще можно было застать на вечеринке, чем на лекции. Наверное, поэтому она и провалила все экзамены в этом семестре». В. учится вместе с Леной на четвертом семестре педагогического факультета в университете Людвига-Максимилиана в Мюнхене. «Но мне кажется, она боялась разочаровать родителей. Ведь родители знали Лену совсем другой».

Возможно ли, что Лена пребывала в таком отчаянии, что задумывалась о самоубийстве и в ночь своего исчезновения прыгнула в Изар? Яна В. этого не исключает. «Хотя возможно, что Лена просто смоталась с каким-нибудь типом. Она постоянно рассказывала мне о новых знакомствах. Может, на этот раз она просто связалась не с тем человеком». Однако В. не теряет надежды когда-нибудь вновь увидеть подругу и обращается к ней со слезами на глазах: «Лена, если ты читаешь это, возвращайся домой. Мы все скучаем».

Этим утром водолазы предприняли очередную попытку найти тело. «Но пока поиски не принесли сколь-нибудь существенных результатов», – сообщает комиссар полиции Герд Брюлинг. При этом он не пожелал комментировать психическое состояние Лены Бек. Также полиции нечего сказать о показаниях женщины, которая якобы видела студентку в сопровождении мужчины на стоянке вблизи австрийской границы. Но: «Разумеется, мы проверяем любые сведения и ведем следствие во всех направлениях».

– Герр Бек? – Снова Гизнер.

– Да, хорошо, – отзываюсь я глухо. – Опросите, – и забираю воздух в кавычки, – ближайшее окружение . Друзей, которые якобы знали Лену гораздо лучше, чем я. Опросите их, не было ли этого типа среди многочисленных знакомых моей дочери. Допросите их как следует. – Я опираюсь о спинку скамейки и тяжело поднимаюсь. – Может быть, вы, в отличие от герра Брюлинга, поймете, сколько людей откровенно лгали, просто чтобы почувствовать собственную значимость. Хотя бы ради этого стоит попробовать. Да, и не забудьте, пожалуйста, насчет фрау Грасс.

Гизнер тоже поднимается и пристально смотрит на меня.

– Вы не должны сомневаться в себе, герр Бек. Родители хотят оградить своих детей, и это совершенно нормально. Только при этом они, к сожалению, забывают, что их дети – самостоятельные люди…

– Да-да, я понял, – отмахиваюсь я ворчливо и киваю куда-то в область его внутреннего кармана, где лежит листок с восстановленным лицом. – Можно я заберу распечатку в Мюнхен, чтоб показать жене? Все-таки она тоже входит в ближайшее окружение .

– Предоставьте это комиссару Брюлингу.

– Герр Гизнер, мне не хотелось бы лишний раз волновать жену. – Я прикладываю руку к груди. – Все эти процедуры слишком уж утомительны для нас.