Кэтрин Фолкнер - Гринвич-парк

По ходу вечера я все больше замечала, что Дэниэла обхаживают с особым пристрастием. Все с упоением расхваливали довольно посредственное вино, что он привез в подарок, с пылким энтузиазмом внимали его робким высказываниям об архитектуре. Даже Рори, как заметила я. Этого скромного застенчивого парня он похлопывал по плечу, до упаду хохотал над его не очень смешными шутками. За вечер Дэниэла пригласили на все возможные семейные мероприятия — Рождество за городом, Куршевель на Пасху, путешествие под парусом на летних каникулах.

Я пыталась определить, не находит ли он странным такое радушие: как они из кожи вон лезут, чтобы вечер удался; как стараются, чтобы ему понравилось все, что мы ели, пили и видели. Наблюдая за ним, я думала, что он просто не знает, как воспринимать все это: их богатство, декаданс, блюдо роскошеств, что ему предложено. Несколько раз, как я заметила, он растерянно озирался, словно молил о помощи.

В какой-то момент Дэниэл тихо спросил у Хелен, когда отходит последний поезд. Его отец поспешил вмешаться, настаивая, чтобы мы отложили возвращение в Кембридж до следующего дня. Дэниэл начал мямлить, что с самого утра у него консультация с научным руководителем и он не успеет передоговориться на другое время, но выражение лица Ричарда вынудило его умолкнуть.

Спустя месяцы, когда в силу сложившихся обстоятельств у нас с Хелен завязались дружеские отношения, она, краснея, призналась в том, что происходило в ту ночь. Как в той комнате, что она занимала с детства, она делала Дэниэлу минет. Я представила, как бедняга Дэниэл лежит на кровати и смотрит на полки с плюшевыми мишками, на ветви каштана, стучащие в высокие окна. Хелен со смехом вспомнила, как он выразил беспокойство по поводу производимого ими шума, боялся, что родители их услышат. Она заставила его замолчать. Я представила ее пылающие щеки, рассыпанные по подушке рыжие волосы. Лужа ржавчины.

Возможно, тогда Дэниэл не сообразил, что кроется за улыбающимися лицами, за всей этой тщательно продуманной прелюдией — богатым изысканным столом, шумным совокуплением, санкционированным родителями. Думаю, мог бы догадаться, если б знал, на что обратить внимание. Они, конечно, постарались завуалировать свою цель. Но такое, по большому счету, скрыть трудно. Легко узнаваемый запашок отчаяния. Раболепие торговцев бракованным товаром, на который наконец-то нашелся заинтересованный покупатель.

Мы с Дэниэлом перестали говорить о Рейчел. В принципе, мы вообще с ним утратили привычку общаться, поскольку она всегда крутится рядом и ловит каждое наше слово. По утрам на кухне мы ходим от шкафов к тостеру, от тостера к чайнику, вежливо уступая друг другу дорогу, будто соседи по коммунальной квартире. А она в это время сидит за столом, намазывает сливочный сыр на бублики и, причмокивая, хлебает кофе. Перед сном мы молча чистим зубы. Дэниэл теперь надевает беруши еще до того, как ложится спать. Спокойной ночи он не желает.

Мне претит сама мысль поделиться с мужем своими подозрениями, рассказать ему про записку, которую я нашла, про то, что, по моему мнению, это может означать. Он и так зол на меня из-за того, что Рейчел живет у нас. А если еще узнает, что она воровка и, возможно, разлучница… Правда, по поводу последней догадки я пока не могу определиться. Порой мне кажется — ну какая может быть интрижка у Рори с Рейчел! Это просто смешно. Но, бывает, думая об этом, я прихожу к выводу, что все сходится. В конце концов, разве Рейчел не призналась мне, что у нее был роман с женатым мужчиной, которому нет дела до ее ребенка? Это объясняет ее стремление подружиться со мной. И потом этот ее непонятный интерес к Серене. Рад ли Рори, что Серена беременна? С какой стати задавать такие вопросы о людях, с которыми она тогда еще даже не была знакома?

А как Рейчел обрадовалась, получив приглашение на званый ужин по случаю дня рождения Рори. А реакция Рори? Увидев Рейчел, он выронил бутылку. А какое у него стало лицо! Будто ему явился призрак. Могло быть так, что он опешил, потому что рядом с его женой, на его собственном дне рождении, внезапно возникла неизвестно откуда взявшаяся любовница?

А реакция Лайзы? Казалось, она была абсолютно уверена, что прежде уже видела Рейчел. Какой ей смысл лгать? Где еще она могла встретить Рейчел, если не в кабинете Рори? Вероятно, именно там проходили их тайные свидания. Так я рассуждаю, испытывая от этого даже некоторую слабость.

Я представляю их вместе, в «Хаверстоке». Они тайно встречались в офисе компании, которую папа создавал с нуля. Пока они развлекались в свое удовольствие, беременная Серена, ни о чем не подозревая, сидела дома, а Дэниэл горбатился на работе, пытаясь спасти компанию. Меня аж затошнило от ярости. Как мог Рори так поступить? Будь мама жива, он никогда не опустился бы до такого. Как будто он больше и не вспоминает о ней! Как будто счел, что больше ему незачем оставаться порядочным человеком!

Мысль о свиданиях Рейчел и Рори в «Хаверстоке» порождает еще одно — ужасное — подозрение. А если Дэниэл вовсе и не пребывает в неведении? Если он очень даже в курсе? Может быть, поэтому он так странно ведет себя в присутствии Рейчел, злится, что она живет у нас? Прикрывает Рори? Неужели только мы с Сереной ни о чем не знаем? Ну и, конечно, самая жуткая догадка. Ребенок Рейчел. Если у них был роман, так, может, она носит под сердцем ребенка Рори? Ребенка, который приходится мне родней?

После дня рождения Рори время от времени я захаживала в комнату Рейчел, искала вещи, что я там обнаружила. Ноутбук, нашу фотографию вчетвером в Кембридже, записку, которую я нашла у Серены. Теперь я точно знаю, что это она их взяла. Знаю, что они где-то там. А найти не могу. Минувшим вечером, пока Рейчел в очередной раз намывалась в нашей новой ванной, я снова порылась в ее комнате, но, кроме одежды, в чемодане ничего не увидела. В отчаянии я залезла в ее сумку, заглянула в бумажник. Ни записок, ни фотографий. Лишь, как обычно, пачка пятидесяток — ума не приложу, где она берет столько налички? — и старые потрепанные давно просроченные водительские права. РЕЙЧЕЛ ВЭЛЛС.

Только вот я до сих пор не могу сообразить, чего добивается Рейчел. Если ей нужен Рори, если она хочет поставить его перед выбором, почему не раскроет карты? Или, может быть, свой выбор он уже сделал, а она отказывается его принять? Может быть, таким вот изощренным способом она пытается подобраться к нему ближе. Но зачем? Она терзает его, наказывает за то, что он выбрал Серену? Или здесь что-то еще?

И потом эти синяки у нее на шее. Сейчас они почти исчезли, поблекли до маленьких желтовато-серых пятен. Едва заметных. Откуда они у нее? Кто желает ей зла? И самое главное: почему она все еще живет у нас дома, завтракает вместе с нами за одним столом, шокирует нас своей непонятной вздорной болтовней? Что ей от нас нужно?