Оса Эриксдоттер - Бойня [litres]

Он прав. Чтобы вырваться из мышеловки, нужно собраться с мыслями. Если лечь рядом с покойником и тоже умереть, никому это не поможет.

Она сделала несколько глубоких вдохов.

– Как только придете в себя, будем пробираться наверх.

– Уже пришла. – Глория решительно выпрямилась.

Когда они подошли к лестнице, Вальдемар внезапно остановился и поднял голову. Глория проследила за его взглядом – он смотрел на объективы камер.

Хелена вынула противень, бутылку с рапсовым маслом и принялась чистить картошку. Из головы не лез вызов, который она показывала Ландону. Спросила, не получал ли он что-то подобное, – нет, не получал. Выписку из регистра – да, получил, а вызов – нет. ЖМК выше пятидесяти, а у него-то наверняка меньше. Он парень здоровенный, но лишнего жира нет. Одни мышцы. Даже работу сохранил, никто его не трогал. В пояснении стоит: собрание посвящено возвращению на рынок труда. Интересно, что они имеют в виду?

Что бы они в виду ни имели, у нее нет времени на поездку в Эстхаммар. Да, там написано “явка обязательна”, но ни слова, какие последствия ждут тех, кто проигнорирует приглашение. Вполне возможно, что “явка обязательна” вставили по настоянию агентства по трудоустройству. Им надо знать, кого оставлять в списках, а кого нет.

А возможно, опять какой-нибудь дурацкий спектакль (первое, что приходит в голову: приветливые худощавые юноши в белых одеждах с лучезарными улыбками прямо у входа вручают направление на операцию). Или Юхан Сверд испугался и слегка притормозил. Если ничего не изменится, растущая армия безработных проголосует за оппозицию. И он это прекрасно понимает, недаром в последнем интервью по радио обещал принять “драматические меры” и радикально снизить безработицу. Чем быстрее мы вернем народ на рынок труда , сказал Юхан Сверд, тем лучше. У нас нет времени на раскачку .

Слова как слова, но в устах Сверда приобретают жутковатый оттенок. На жаргоне Партии Здоровья “вернуть на рынок труда” означает только одно – заставить всех оставшихся без работы похудеть. Наверняка и на этом собрании они будут долдонить про то же. Рынок труда, работоспособное состояние, хирургия желудка за полцены .

Короткая волна озноба. Хелена повела плечами, стряхнула наваждение. Правильно сделала, что не поехала. Врачи, похоже, тоже посходили с ума, как и правительство. Или польстились на большие деньги, но тогда они никакие не врачи.

Выложила на противень ломтики картошки, нарезала морковку, сбрызнула маслом, посолила, поперчила, посыпала тимьяном и сунула всё в духовку.

Можно заняться декларацией – незамысловатое блюдо прекрасно готовится само по себе, не спалить, и только.

Посмотрела на часы: полпятого.

Как пусто в доме без Молли. Пусто и странно. Когда-то была нянька, но так давно, что Хелена уже подзабыла ощущения, каково это – видеть своего ребенка только по вечерам. А теперь Молли рядом, но страдает от одиночества. Даже грустно было смотреть, как радовалась она Ландону. А ведь он их предал. Что ж… типичная Молли. Всегда готова простить. Даже идиоток в ICA – те начали допытываться, как Молли удалось наесть такой пухлый животик. Да ладно, мама… Не злись. Им просто интересно .

А может, и правду говорят: дети – ангелы. Молли, по крайней мере. Куда добрее и лучше матери.

Заглянула в духовку – на картошке выступила прозрачная роса. Еще минут сорок, не меньше.

Интересно, о чем они так долго говорят? Только бы Молли не начала болтать лишнее. И сама хороша – зачем показала Ландону этот вызов на регистрацию? Нашла чем хвалиться, лишним весом… И в самом деле, долгая изоляция не прошла даром. Социальные навыки тоже надо постоянно тренировать.

Хелена села за кухонный стол и положила перед собой большой конверт из налогового управления. Вполне можно управиться до прихода Молли. Если повезет. А если еще больше повезет…

Она поняла за долгие месяцы одиночества, что Ландон Томсон-Егер не из тех, кому можно доверять. И все равно ей очень хотелось, чтобы Молли притащила его назад. К тому же шестое или даже седьмое женское чувство редко обманывает: его тоже к ней тянет.

В духовке что-то щелкнуло. Она вздрогнула.

Что это с ней? Молли ненадолго ушла, и она уже забыла о своей роли матери, размечталась, как изнемогающая от похоти шестнадцатилетка. Хелена встряхнулась, разорвала синий прозрачный пластик и положила перед собой желтую тетрадку декларации. Не пора ли вернуться к действительности? Впрочем, действительность все больше смахивает на повседневный кошмар.

Неохотно взяла ручку. Персональный номер, адрес. Предварительные данные финансового года. Следующая клетка: “ЖМК 52”. Уже помечена жирным типографским крестиком. Налог на избыточный вес.

Глория совершенно взмокла. Последние месяцы она даже по лестнице в подъезде поднималась нечасто, так что лезть по крутым ступеням прохода между трибунами – все равно что покорять Эверест. Не то чтобы она боялась нагрузок – пока она не сняла квартирку в Упсале, ей довольно часто приходилось бежать на вокзал, чтобы не опоздать на пригородный поезд. Но тут впервые задумалась о своем здоровье. Из головы не выходил этот мужчина в трениках, его багровая физиономия прилипла к сетчатке. А если бы открыли дверь? Может, остался бы в живых? Или это судьба? Больное сердце…

Она не помнила, чтобы ей за последнее время проверяли сердце в поликлинике. Давление – да, давление измеряли. Из всего остального она помнила только весы с подрагивающими цифрами на дисплее.

Хватит. Во-первых, она намного моложе того мужчины. Во-вторых, не такая грузная. Хотя… кто знает? Войдя на стадион, Глория с облегчением подумала: все остальные намного толще. Иллюзия? Самоуспокоение? Вполне возможно.

Она вгляделась в колышущееся море людей. Теперь казалось, что все наоборот. Уже давно она не чувствовала себя такой непристойно жирной. Даже ноги приходится расставлять пошире, чтобы не терлись друг о друга бедра. Не бедра, подумала Глория с ненавистью. Не бедра, а ляжки. Надо срочно худеть.

Не успела подумать, услышала голос Зигмунда Эрикссона:

“Что ты, собственно говоря, хочешь, Глория?”

На этот раз ему не понадобилось повторять вопрос.

“Твое самое сильное желание?..”

Тысячи людей заперты в Хувете. Она представила жидкокристаллические экраны телевизоров. Большой Брат показывает шоу: парад толстяков. Народ умирает со смеху. А может, и не весь народ, а только статс-министр? Все эти камеры смонтировали ради его забавы? Юхану Сверду захотелось развлечься, посмотреть на бои гладиаторов в собственном Колизее. Захочет – запустит львов и тигров.

Она ухватилась за перила и остановилась перевести дух.