Оса Эриксдоттер - Бойня [litres]

– Не будьте так уверены. В обществе без духовного авторитета люди хватаются за все, что попадется на глаза. В отсутствие духа люди обращаются к тому, что ближе и понятнее. – Он похлопал себя по круглому животу: – К телу. Наше тело – это единственное, что мы можем более или менее контролировать. И когда вместо заповедей возникает свод правил, каким оно должно быть, ваше тело… что ж, свято место пусто не бывает. Эти правила становятся новой догмой. Но не забывайте: в любой религиозной культуре уже существуют четкие диетологические инструкции. Что можно есть, чего нельзя. Где, когда и сколько. Как вы думаете – почему?

– Естественная потребность структурирования. Человеку свойственно пытаться упорядочить хаос. Вся наша жизнь в какой-то степени – борьба с энтропией.

– Да, такая потребность, безусловно, есть. Но есть еще и потребность в спасении души. И вот что интересно: без дьявола схема не работает. Человеку нужен кто-то, кто отвечал бы за его грехи.

– Ну да. Бес попутал . Дьявола не только изображают в облике козла, он заодно и козел отпущения. – Глория пожала плечами: – Классическое объяснение.

– А вы считаете, такая модель не работает?

– Значит, мы здесь в роли дьяволов? Нас ждет наказание? Вы и в самом деле так думаете?

– Звучит дико. Полное безумие. Но именно поэтому… скорее всего, так оно и есть.

– А если эта затея зайдет слишком далеко? Вообще-то уже зашла.

– Да… иногда кажется, что Господь от нас отвернулся. Признаюсь, у меня тоже бывают такие мысли. Но когда меньше всего ждешь…

Он внезапно замолчал и прислушался. Внизу происходило какое-то движение, слышались злобные выкрики. Волнение нарастало.

– Кажется, началось, – сказал Вальдемар.

Публика начала покидать свои места. Все почему-то стремились вниз, к арене. Крики становились все яростнее.

Глория посмотрела на Вальдемара:

– Вы понимаете, что там происходит?

– Как я и думал, – сквозь сжатые зубы тихо произнес Вальдемар. – Юхану Сверду даже приезжать не надо.

– Ну что, уже можно войти?

Молли нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

– Мы идем на званый ужин, – наставительно произнес Ландон. – И не забудь, что я сказал про цветы.

Она подняла зажатый в руке букет, закатила глаза к небу, поджала губы и укоризненно покачала головой: ну сколько можно возиться! Но и это игра, на самом деле Молли была очень довольна. Давно уже ей не доводилось играть с кем-то, кроме матери.

Ландон выпрямил спину, расправил плечи, попросил Молли сделать то же самое – как в балете – и торжественно постучал в дверь.

– Она нас выгонит, – страшным шепотом прошипела девочка. – Подумает, мы спятили.

– Не исключено, – улыбнулся Ландон и постучал еще раз.

Никто не открыл. Он с притворным ужасом глянул на Молли и постучал погромче.

Хелена появилась на крыльце.

– С чего это вы грохочете, дверь же…

Она не успела договорить. Молли протянула ей большой букет полевых цветов, сделала реверанс и отчетливо, нараспев произнесла:

– Добрый вечер, фру Андерссон.

– Это еще что такое?

Молли растерянно оглянулась на Ландона.

– Прошу вас… – одними губами подсказал он.

– Прошу вас! – пропела Молли и опять присела в реверансе, еще глубже первого.

Хелена засмеялась, приняла букет и тоже сделала книксен.

Молли дернула Ландона за рукав и прошептала:

– Здорово, правда?

– Лучше быть не может.

Хелена зарылась лицом в цветы. Благодарно посмотрела на Ландона и игриво подмигнула. Молли уже была на пороге кухни:

– А что мы будем есть?

– Пом-фри с морковкой, исключительно домашнего изготовления. И, конечно, жареные фрикадельки для юной леди. И еще всякие мелочи.

Ландон прошел вслед за Хеленой в кухню. Стол уже был накрыт.

– Я правильно догадалась, – возбужденно затараторила Молли. – Мастер сбежал к Банану! Мы его звали домой, но он отказался. А это не пом-фри!

– Вроде пом-фри. Должно быть, Ландон ему понравился, – сделала вывод Хелена. – Или у Ландона понравилось. Другого объяснения нет. А руки ты вымыла?

Молли развернулась и на одной ноге поскакала в ванную.

Хелена молча показала Ландону на стул.

– Как с декларацией?

– Как всегда. Истинное, ни с чем не сравнимое наслаждение. Но, слава богу, закончила. Спасибо, что развлек Молли.

– Мне никого не пришлось развлекать. В самом прямом смысле. Всю работу делал кот, а я просто бездельничал.

– И цветы тоже кот собирал? Нет, серьезно, ты мне очень помог. Завтра последний день подачи деклараций.

– Всегда готов.

Хелена села напротив и посмотрела ему в глаза:

– Я рада, что ты вернулся, Ландон.

– А я думал, злишься.

– Не без этого. Ты еще не знаешь, что я тебе насыпала в тарелку.

– Могу представить…

– Ты опять собираешься уехать? Точно так же, не сказав ни слова?

– Ни в коем случае! Грандиозная отвальная с шампанским, подарками на память, тортом “Наполеон” и домашними шоколадными трюфелями с орехами.

– Сам все и съешь, и выпьешь, – сказала Хелена без улыбки. – В этом доме отъезды не празднуют. Только приезды.

– Подумаю. – Он проклинал себя за неуместную шутку: Хелена заметно огорчилась. – Если и придется уехать, то не сегодня.

Она отмахнулась.

– А сам-то веришь в то, что говоришь? Нечего обещать, если не уверен.

Ландон вернулся домой в двенадцатом часу. Не надо было заходить так далеко. Он понял это, когда Хелена отвела его руку от голой груди и прошептала:

– Не забывай про Молли.

Не надо было, не надо… Но не из-за Молли. На столе в Упсале лежит билет в Нью-Йорк. В один конец. И он ни слова ей не сказал. Он ничего не обещал, но… какая разница? Разве телесная близость – не обещание?

Типичная для него история – все не вовремя. “Не вовремя” – мягко сказано. Можно “не вовремя” зайти к шефу, к примеру. Или съесть кабаносси перед лекцией и полтора часа мучиться от жажды. Мало ли что можно сделать не вовремя. На шкале от единицы до десяти у сегодняшнего “не вовремя” несомненная десятка. Если бы он только знал, что все так обернется… и что бы он сделал? Сдал билет? Отказался от будущего и переехал к Хелене в ее таунхаус в Йиму? Удочерил Молли, а Гэри Стальберг принял бы под крылышко другого, более перспективного докторанта?

Он бросился на постель, не раздеваясь. Она просто потрясающая. Достаточно вспомнить – и по телу проходит сладкая судорога. Как она обнимала его за шею, наматывала волосы на палец. Наматывала, отпускала и снова наматывала.

Опять жизнь поставила перед необходимостью выбора. Перспектива “свободного от жира дома”, уже написанное заявление об увольнении – теперь это казалось не таким важным. С другой стороны, он ничего так не хочет, как уехать. Но оставить ее именно сейчас кажется совершенно немыслимым.