И. Резник - Корпус А

Мама как-то сказала, что если бы она родила меня раньше лет на сто, то регулярно «задавала бы перцу». Мама никогда не станет современной, сколько не пройди реинкарнаций, если она до сих пор верит, что физическое насилие может быть гарантом хорошего поведения и вообще добра . Физическое насилие – это гарант только применительно к тем, кто выбрал его сам . «У человечества нет временных и кадровых ресурсов учить добру тех, кто сознательно от него отказался». Это моя любимая строка из «Билля о равных правах». Хотя временами мне жаль всех тех, кто попадает в чавкающую пасть государственной машины исполнения наказаний, ведь если мы до сих пор не приняли закон о полной ликвидации носителей двух типов хромосом, значит мы сами подставляем их под удар, разве нет?

Марта живет в красивом голубом домике на самом берегу большого искусственного пруда. Жила. Живописное место, готовая визуальная цитата для брошюры про идеальный жилой район респектабельных толстосумов и семей с детьми. Вокруг аккуратные разноцветные таунхаусы, детские площадки, ухоженные газончики и насыпные дорожки. Каждый городок огорожен, попасть сюда без приглашения и без допуска невозможно. Я все время думаю об этом, как преступнику удалось обмануть систему, которую невозможно обмануть? Или он как-то выманил ребенка за пределы городка и схватил там? Я считаю до десяти, на всякий случай принимаю дополнительную таблетку и нажимаю на кнопку звонка. Рано или поздно с Наташей все равно придется разговаривать. И с Мартиным отцом, возможно, тоже.

Узнав кто я, Наташа приглашает меня пройти в гостиную. Она идет впереди по коридору, держась рукой за стену, я иду вслед и малодушно радуюсь, что это не мне пришлось звонить и сообщать ей о смерти дочери, приглашать ее на опознание изуродованного тела, стоять рядом и молчать, пропитываясь насквозь и навсегда чудовищным, парализующим, вязким горем, от которого горчит на языке и першит в горле, загораясь все пожирающим гневом бессилия. В квартире бардак, на полу то тут то там валяются какие-то предметы одежды и другие вещи. Наверное, во всех многодетных семьях так. А может быть просто сейчас не до этого? Почему я об этом думаю? Словно сознание хватается за какие-то незначительные детали, чтобы отвлечься от…

– Мы забрали Марту когда ей было всего 2 месяца. Мне было сорок два на тот момент, мужу тридцать пять. – Наташа смотрит в пол, глаза у нее распухшие, красные, но она не плачет, только сжимает и разжимает ладони все время. – Мы решили, что это будет наша последняя малышка. Такая чудесная, милая кроха. Улыбчивая. Никогда не пойму людей, которые не хотят растить собственных детей. Конечно сложно, нужно постоянно проходить аккредитацию, сдавать экзамены, наблюдаться у психолога. Но это того стоит. Смотреть, как они растут и быть рядом – это самое увлекательное путешествие на земле и единственное по-настоящему долгое. У вас есть дети?

– Нет. Пока еще нет.

– Да. Вам ведь, наверное, еще нет тридцати. Значит вы не знаете, как это больно. – Она начинает рыдать. – Почему? Почему? Как такое возможно в наше время? Марта, девочка моя, Мартышка…

Мне хочется как-то ее поддержать, но я не знаю, что надо говорить в таких случаях. И что надо делать. Если я собираюсь задержаться на месте детектива, нужно заново прослушать курс «Первая помощь и взаимодействие с родными потерпевших и погибших ». Она трясется от беззвучных рыданий, плечи ходят ходуном, я протягиваю руку через стол, и слегка касаюсь ее ладони.

– Мы найдем его. Мы его обязательное найдем, я вам обещаю. – Я знаю, обещать этого нельзя. Но не обещать нельзя тем более.

Она отнимает лицо от ладоней, мокрое от слез и почти беззвучно шепчет: – Конечно. Конечно. Я уверена. Нельзя допустить, чтобы пострадал кто-то еще.

Мы проходим в комнату Марты.

– Я ничего не трогала. Я подумала вам захочется посмотреть, как она все оставила, может быть вы сможете найти что-то важное.

– Абсолютно правильно. – Я улыбаюсь, кивая. – вы уже нам очень помогли.

Комната девочки похожа на обычную комнату ребенка тринадцати лет. Ничего, что могло бы показаться странным или не подходящим. Элементы html кодов на листке, приколотом к стене, теперь это обязательная программа, каждый ребенок еще в школе самостоятельно кодирует свою виртуальную карточку. Рядом лист с расписанием спортивных секций. Судя по всему, Марта ходила в бассейн, на теннис и на рукопашный бой. Единоборства вообще обязательны для всех людей женского пола начиная с семи лет, но родители и сам подросток вправе выбрать какой именно вид борьбы будет изучать ребенок.

Ничего, что может пролить свет на ситуацию в комнате я не нахожу, никакой малюсенькой зацепочки, записки. Мы не нашли смартфон ребенка, но IT-отдел уже изучает ее страницы в сетях в поисках чего-нибудь подозрительного: фотографий, переписки, чего угодно. В шкафу и на столе порядок, Марта, судя по всему, была очень организованным ребенком. Я смотрю на ее фотографии в рамке, пытаясь понять, что могло так ее заинтересовать, чтобы она пошла куда-то с незнакомым взрослым мужского пола, зная, что это запрещено законом. Вот она с теннисной ракеткой, в широких белых шортиках и кремовых гольфах, волосы аккуратно убраны в пучок. Вот она вместе с семьей на фоне гор; черт возьми сколько же всего детей в этой семье? Вот она улыбается в камеру, белозубая, белокурая, свежая юная девочка с серыми глазами. Я вспоминаю, как выглядело ее щуплое светлокожее тельце на берегу Меларена и руки у меня начинают сжиматься в кулаки, точно также как у Наташи пять минут назад.

***

Рядом с кабинетом детективов, где теперь находится и мой рабочий стол – толстая карбоновая дверь с табличкой «Кабинет профилактической работы». Здесь допрашивают подозреваемых, хотя современный допрос больше похож на отчитывание провинившихся старшеклассников. Теперь достаточно нескольких анализов, чтоб картина репродуктивного нарушения стала ясна, как день. Если в крови подозреваемого находят не допустимое соотношение гормонов, а в яичниках находят жизнеспособных живчиков – можно считать, что приговор неизбежен. Несоблюдение Кодекса Репродуктивного Поведения грозит штрафом как минимум. В академии нас не учат эндокринологии как системе знаний, но дают базовые понятия, а нормативы мы вынуждены учить наизусть, ведь прежде, чем проводить операцию, солдат КА всегда берет анализ крови, и обязан немедленно прекратить экзекуцию, если кровь окажется нормальной.

Сегодня карбоновая дверь, вопреки обыкновению, открыта: андроид-конвоир стоит в проеме с нейробоем в руке. И я просто не могу не заглянуть внутрь, для меня все так ново и интересно. Конвоиры всегда выглядят не работающими, словно заснули стоя, основная батарея отключается полностью всякий раз, когда робот не двигается, работает только маленький аккумулятор в голове. Хофф как-то рассказывал, что в Комитете по Этике сочли, что робот-конвоир не должен быть чересчур «человечным». Ему не обязательно имитировать человеческий взгляд, моргать, и вообще делать вид, что он участвует в происходящем. Достаточно, чтобы он был быстрый, быстрей, чем любой человек. Поэтому конвоиры всегда экономят энергию – если вдруг что-то пойдет не так и начнется долгая погоня, энергии должно хватить на все. У конвоиров нет внутреннего генератора, потому что им положено быть легкими, чтобы без проблем поднимать свой вес на любую высоту, не всегда доступную тяжелым смертным.