Майкл Грубер - Долина костей

— Наружу выходит женщина-паук, — заканчивает за нее Паз.

— Вы тоже это видели? Ее , я хочу сказать?

Лорна ощущает прилив благодарного облегчения. Этот аспект своего общения с пациенткой она не обсуждала даже с Микки Лопесом.

— Ну да. Я увидел кое-что, когда допрашивал ее, сразу после ареста. Заглянул ей в глаза и мигом понял, что мы имеем дело не с Маленьким Цветком.

— Простите, маленьким…

— Святой Терезой из Лисье. Я так понимаю, вы не католичка.

— Нет. Но я уверена, что это не просто симуляция. Симулянтов мне довелось видеть уйму, и на этом меня не проведешь. У нас есть тесты, которые… в общем, не буду вдаваться в тонкости, но это своего рода проявление реально существующей части ее личности. И признание, которое вы велели ей написать, подтверждает это. У нее было ужасное детство.

Паз внимательно слушает пересказ содержания первой тетради. Не то чтобы он испытывал потрясение — ему случалось сталкиваться и с более неприглядными событиями, — но, глядя сейчас на собеседницу, детектив улавливает за ее профессиональным рассказом что-то невысказанное и понимает, что она столкнулась с тем же необъяснимым преображением, что и он сам. Это не просто выражение в глазах Эммилу Дидерофф, а что-то такое, о чем он вообще думать не желает, и, черт возьми, уж конечно, не станет поднимать эту тему сейчас.

— Так, убийство с последующим самоубийством проверить легко. Она утверждает, что подтолкнула свою мать к убийству отчима. И охотно сознается, что это убийство, заодно с убийством ее брата по отцу и самоубийством матери, полностью на ее совести, хотя как раз об этом ее никто не расспрашивал, а вот свою причастность к падению с балкона нашего араба категорически отрицает. Как это понимать?

— Ну, с юридической точки зрения она не несет ответственности за то, что совершила ее мать. Подсунуть кому-то ключ и подменить транквилизаторы на крахмал — это еще не преступление. Другое дело — треснуть человека по голове и спихнуть с балкона. Я так думаю.

— Так все-таки, она нас дурит или вправду невменяема?

— Она не психопатка. И полностью сознает свою ответственность за все содеянное.

Лорна видит растерянность на лице Паза и ощущает то же самое в собственных мыслях. Действительно, глупо пытаться обсуждать дела, когда у тебя стакан недопит.

Она приканчивает второй дайкири, и перед ней тут же останавливается юноша с подносом, уставленным стаканчиками с тем же напитком. На нем короткая, широковатая ему матросская куртка и галстук-бабочка на резинке, не слишком плотно прилегающей к воротничку белой рубашки.

— Возьмите еще, — говорит он.

— А твоя мать знает, что ты разносишь спиртные напитки, молодой человек? — спрашивает Лорна.

— Она мне велела этим заняться, вот до чего дошло. Хотите дайкири, детектив Паз?

— Пожалуй, нет, Джон. Я думаю, что это было бы пособничеством правонарушению несовершеннолетнего.

— Размазня, вот ты кто, — говорит парнишка. — Мы здесь сами себе полиция. Берите еще, Лоло, это же вечеринка, — добавляет он, обращаясь уже к Лорне, забирает пустой стаканчик, а полный ставит на деревянный подлокотник кушетки, одновременно окидывая Лорну взглядом. — Классно выглядите, Лоло. Не платье, а бомба!

Он ускользает, смешавшись с толпой.

— Лоло? — спрашивает Паз.

— Так меня прозвали в этом доме. Кто-то из детей еще во младенчестве ляпнул, с того и пошло.

— Это имя вам подходит. Особенно к этому платью.

— Вы тоже думаете, что это бомба?

Лорна отпивает глоток из нового стакана, понимая, что скоро напьется по-настоящему, как на студенческой пирушке, чего уже некоторое время старается избегать. Но сейчас Лорна решает двигаться в этом направлении: лучше вообще утратить способность к связной речи, чем пытаться разобраться в поведении Эммилу Дидерофф, пребывая в полупьяном состоянии. И вообще, она сидит рядом с мужчиной, знающим, кто такой Леви-Стросс. Лорна пьет ледяной дайкири настолько быстро, что у нее сводит челюсть, осознавая, что Паз наблюдает за ней с легкой улыбкой. Она наклоняется к нему чуть ближе, чем намеревалась, и ее грудь касается его руки.

— Как насчет того, чтобы еще немного потанцевать, детектив?

Лорна стонет и натягивает простыню в попытке укрыться от утренних солнечных лучей. Позади глаз тупая боль, горло пересохло так, что готово растрескаться, во рту, как всегда бывает, когда переберешь рому, кошмарный вкус гнилой патоки. В голове абсолютная пустота, она и себя-то осознает не сразу. Память возвращается медленной тонкой струйкой: кто она, где она (в собственной спальне), ее нынешнее состояние. Состояние похмельное, и она голая. Тут воспоминания застревают. Она припоминает третий дайкири, Паза с его бесцеремонной ухмылкой и то, как кружилась с ним в танце по патио, а потом все, провал. Вести машину сама она явно не могла, значит, кто-то ее отвез. А что потом? Никаких воспоминаний. Был у нее секс или она держала оборону, как команда «Дельфины» на стадионе в Майами? Звонит Шерил, но Лорне нечем с ней поделиться, и они договариваются о возвращении машины Лорны, при этом хихиканье подруги отдается в ее черепной коробке колокольным звоном.

Спустя час машина доставлена, а Лорна приняла душ (после того как убедилась, что единственные паховые волоски, приставшие к ее коже, это ее собственные), съела «адвил» и выпила полкофейника черного кофе. Она лежит в шезлонге у себя в кабинете, пытаясь сосредоточиться на новом романе, но ничего не получается. Какое тут чтение, когда она места себе не находит от беспокойства. С одной стороны, отравление токсичными продуктами метаболического распада этанола, с другой — такой упадок сил, что она не в состоянии даже прогуляться по садику. Заметив на столике школьную тетрадь, Лорна откладывает роман и берет признания Эммилу с кустарником закладок между страниц. Она открывает тетрадь на одном из заложенных мест, просматривает страницу и останавливается на написанной размашистым почерком Эммилу жирно подчеркнутой строке: «И с вами это тоже случилось, правда?»

Подчеркнутые слова адресованы читателю, очевидно, Пазу: видимо, там уже установились какие-то отношения. Почему? Это связано с католической религией? Она знает, что вообще-то посторонние голоса довольно распространенное явление, особенно в детстве, но здесь экстремальный случай, импульсы идентичности спроецированы наружу и обращены на воображаемую фигуру сияющего человека. Почему сияющего? Какие-то ранние визуальные галлюцинации, которые блекнут с возрастом? Своего рода чары? Это позволяет сделать интересные выводы, можно сказать, новое слово в психотерапии.

Лорна идет за ручкой и собственной тетрадью, намереваясь записать некоторые соображения, но тут звонит телефон. После второго звонка включается автоответчик.