Майкл Грубер - Долина костей

Правая рука человека тянется к поясу, а потом поднимается с зажатым в ней угловатым предметом. Это, конечно, может быть что угодно: игрушка, нож, кассетный плеер, но у Паза нет времени вникать в подробности. Звучат два выстрела, и латиноамериканец опускается на дорожку дома Лорны, складываясь на манер марионетки, как обычно бывает с подстреленными людьми. Из двух отверстий над и под второй буквой «а» сочится кровь. Паз бежит к человеку, видит, что тот не дышит, припадает к его наполненному кровью рту, ощущая окаймляющие его редкие волоски, потом надавливает на грудную клетку, и кровь выплескивается вверх между его пальцами.

— Я позвонила по девять-один-один, — произносит голос позади него.

Лорна, умница. Он продолжает массаж, хотя это явно безнадежно. Остается только уповать, что в руке у парня была настоящая пушка, хотя никакого оружия он не видит. А что видит, так это упавшую на дорожку и вставшую домиком, корешком вверх, школьную тетрадку. Точно такую же, как одна из тех, которые он купил для Эммилу Дидерофф.

Примечательно, что мы располагаем описанием этой сцены с точки зрения очевидца, уланского капитана Манфреда Эмса фон Фриша, запечатленным в книге его мемуаров «В Париж с Тринадцатым уланским» (1889).

«Неожиданно перед нами явилась хорошенькая девушка лет четырнадцати, слегка, как после сна, растрепанная, в шелковых туфельках, странно сочетавшихся с накинутым на плечи французским кавалерийским мундиром. Держалась она совершенно невозмутимо, как будто присутствие чужеземной конницы у нее во дворе было самым обычным делом. Я отдал ей честь и спросил по-французски:

— Маленькая мадемуазель, не видели ли вы случайно солдат французской армии?

— Меня удивляет, сударь, как вы осмеливаетесь задавать подобный вопрос, — ответила она на прекрасном немецком языке, — ибо он означает принуждение к выбору между осквернением себя ложью и изменой Родине. Ни один джентльмен не поставил бы леди в такое положение.

Признаюсь, подобный афронт основательно меня озадачил и рассердил, ибо она выставила меня невеждой перед моими солдатами.

— Боюсь, мадемуазель, превратности войны заставляют порой позабыть об этикете, — промолвил я.

— Тут, сударь, я категорически с вами не согласна, — возразила она. — Война никоим образом не может служить оправданием неучтивости. Ваш король не одобрил бы подобного поведения, как, полагаю, и ваша матушка».

Трудно найти лучшее свидетельство твердости духа и бесстрашия Мари Анж! Далее Эмс фон Фриш сообщает, что она предложила ему и его людям отдохнуть, распорядилась задать корму лошадям, но никакой информации о французах не предоставила. После того как пруссаки ушли, Мари Анж спешно оделась и приказала заложить экипаж. Она намеревалась как можно скорее отправиться в Метц, поскольку знала, что враг переправился через Мозель и отец будет переживать за ее безопасность.

Дорога на восток из Гравелотта была забита наступающими французскими войсками и местным населением; и с востока, и с севера доносились звуки канонады. Карете пришлось уступить дорогу артиллерийскому обозу, и, пока они ждали, Мари Анж услышала женский плач. Она вышла посмотреть, в чем дело, и обнаружила крестьянскую телегу, а в ней окровавленных мужчин, женщину и двоих детей. Уняв слезы, женщина объяснила, что они из Вилль-о-Пюи, их ферму французские солдаты превратили в опорный пункт, а в пристройку, где укрылась семья, угодил, с печальными результатами, которые она может видеть, прусский снаряд. Девушка немедленно отказалась от своего первоначального замысла, погрузила раненых крестьян в свою карету и поехала обратно в Буа-Флери.

Надо же, такого раньше никогда не случалось: первый раз это произошло в вашем, детектив, присутствии, а потом перед доктором. И ведь совсем не похоже на него, устраивать такое шоу. Вдобавок я хлопнулась в обморок и, наверное, до смерти перепугала бедную женщину. Вообще, это странно: обычно он не проявляет себя столь откровенно и ощущается лишь как легкая щекотка, ненавязчивое нашептывание, типа «ну и девчонка» или «ах, какой парень», «ну и кому это повредит», «муж (жена) никогда ничего не узнают», «а эти деньжата просто плохо лежали, да и верну я их, потом, когда-нибудь», «неужели нельзя заткнуть этого чертова ребенка», ну и так далее. Нечто подобное, очень важное, постоянно происходит вокруг, точно так же, как и в библейские времена, если только мы все не сумасшедшие.

Так вот, за ограду я выбралась ночью, не имея ничего, кроме шортов, рубашонки и джинсовой сумки с косметикой, запасными трусиками и лифчиком, который, впрочем, отправился туда, когда я сняла его и расстегнула на блузке две верхние пуговки. После чего вышла на ближайшую дорогу с оживленным движением и тормознула «бьюик» с каким-то старым козлом. Некоторое время он молол всякую чушь и под каждым светофором таращился на мои сиськи, так что мне, чтобы не терять время зря, пришлось проявить инициативу, и когда он спросил, чего бы я хотела, сообщила, что мечтаю отсосать у него за двадцать пять баксов. Что я и сделала позади станции «Филип» на Сто двенадцатой улице. Можно сказать, это было моим вхождением в профессию. В ту ночь я прокатилась еще на шести тачках, все время перемещаясь к северу, а последнего парня попросила высадить меня у одного обшарпанного старомодного мотеля, приземистой бетонной хибары с неоновой вывеской.

Я работала возле этого мотеля всю оставшуюся неделю, сшибая очень неплохие деньги. Проституцией заработать нетрудно, если, конечно, не просаживать деньги на наркотики и тебя не обирает сутенер. Хуже всего в то время (а тогда я, прости меня Господи, и вправду думала, что это самое худшее) было отсутствие хорошего чтения. Майами настолько велик, что оттуда, где я находилась, никак не получалось выбраться в хороший магазин старой книги, а в библиотеку без удостоверения личности не записывают.

Я могла бы попросить одного из моих клиентов высадить меня у какого-нибудь из супермаркетов с книжным отделом, но почему-то никогда этого не делала. Конечно, я припоминала целые отрывки, но это ведь не то же самое, правда? Приходилось читать то, что удавалось раздобыть в местном магазине сети «севен-илевен», [10] «Seven-eleven» — сеть супермаркетов, работающая с 7.00 до 23.00. но там не водилось ничего, кроме детективов, триллеров, фантастики, вестернов и любовного мыла, да и проглатывала я все это быстрее, чем они успевали пополнять ассортимент. Трудно все-таки быть шлюхой с продвинутыми литературными вкусами.