Измайлов Андрей - Русский транзит

Ага, ага. Детский лепет. Я не шлюшка, я нимфоманка, я по любви. Иное время, иные песни. Книжку приплела, писателя. Да знаю я, насмотрелся всякого и всяких. В той же «Пальмире». И похожих исповедей наслушался, тетя, «если хочешь знать». Но Марина не хотела знать. Она хотела только одного – чтобы я ее не продал дяде-Резо. Да бог с тобой, курочка-ласточка! А испугалась. Испуга-алась, дурочка.

– Вы чем там занимаетесь?! Кыш! – самэц-импотент Илико забеспокоился.

– Трахаемся! – рявкнула Марина тоном, не допускающим ничего подобного. – С треском!

А я, возвращаясь в палату-кабак, контролировал сквозь «вату»: Маринины разборки – это ее разборки, но еще один враг мною приобретен: самэц-Илья.

Потому сразу присел к Резо со Шведом и целиком погрузился в их выяснения-разъяснения. Мол, абсолютно меня не интересует противоположный пол. Да так оно и есть по сути. К тому же тезка-Сандра отрубилась, сопела в две дырочки – детский организм слаб к таким порциям. Смех да и только, но свернулась она калачиком на моей койке. Фрейд не дремлет!

А Марина в палату вообще не вернулась. То есть зашла, процедила «Топ-пор веш-шай!», прихватила непочатую бутылку «Парадиза» и покинула компанию (теперь чисто мужскую), отметившись официально:

– Реваз Нодарыч, я пока в отпуске. Если завтра что – я в массажном кабинете у себя.

Резо сделал ей пальцами «отдыхай, отдыхай!», не обернувшись. Очень его занимал диалог со Шведом. Оба они, и Резо, и Швед, были на бровях – они не скандалили, но уже подступали к тому. Чантурия возмущенно цокал, показывая, что только из уважения к гостю не прекращает беседу, не закрывает тему. Швед же напирал чисто по пьяно-русски – ответ нужен только подтверждающий: нет, ты скажи, скажи! скажешь, нет?! вот и я говорю! Куда только делся интеллигентный налет университетского образования.

Самэц-Илья угрюмо буравил меня моргалами: мол, она ушла, потом ты за ней уйдешь, как вы договорились, знаем эти штучки, никуда ты не уйдешь, через мой труп!

Реши я уйти, то и ушел бы. И мысль такая плавала. Уйти. Не вслед нимфоманке-Маринке, а просто уйти. Скучно… Сесть за руль, отъехать чуть за город, там и подремать на свежем воздухе. А то – негде стало. А черт, и тут негде! И действительно – хоть топор вешай. Как на складе «Каринко-Виктори» после устроенного мною же возгорания.

Но, во-первых, при всем контролировании себя самого, принял я более чем достаточно, и напорись я на рьяного гаишника-полуночника… летай иль ползай, конец известен.

Во-вторых, я вдруг поймал тему, которую упорно развивал Серега Швед, и которую старался закрыть Резо. Тема-то банальная: отечественная медицина – хреновая, людей гробят ни за грош, тот же Цыпа!..

Цыпа. Ленька Цыплаков. Птенец. Ученик.

Понятно, почему Шведа на эту колею занесло. Мы с ним как раз третьего дня вспоминали Цыпу в связи с Серегиной травмой. В том смысле, что выскочил бы из «Прибалтийской» Ленька, как тогда из «Пулковской», и отбились бы без всяких потерь, слов нет! А я Шведу внушал, что Птенца еще учить и учить: гуси летят… И выскочи он из «Прибалтийской», как тогда из «Пулковской», потерь было бы просто на одного больше, на одного Леньку Цыплакова больше. Да что там говорить теперь-то, если Птенца мы так и так уже потеряли. Слушай, Саш, а как так получилось, кстати? Нога ногой, но от ноги не помирают! Да видишь ли, Серега, я сам толком не знаю. Вроде тромб какой-то… Краем уха слышал. А потом, ты же помнишь, все закрутилось – с комитетчиком этим, с тобой, со мной… И ведь, Саш, мы ведь его так и не похоронили по-людски, а? Точно! Серега! А кто нашего Цыпу провожал? У него ведь – никого. Детдомовский. Вот и я говорю, Саш! Па-аршиво получилось!

Вот и теперь Швед говорил:

– Реваз Нодарович, я не о вас! Но бесплатная медицина – это гроб, нет? В какой еще стране человек может откинуть коньки от элементарного перелома, и никто даже не поинтересуется?! Нет, Реваз Нодарович, ты скажи, скажи?!

– Интересуешься? – неопределенно скривился Резо. – Можешь не волноваться, ты со своим переломом выживешь!

– Да при чем тут я! – озлился Швед, обидевшись, что его заподозрили в хлопотах по собственному поводу. – Я разве про себя?! – и он демонстративно улегся лицом к стенке, оттопырив закованную в гипс руку, бурча оскорбленно: – С тобой говоришь, как с человеком, а ты… Только и знают, только и думают, лишь бы себя отмазать, я не я, лошадь не моя, советская медицина – самая бесплатная медицина в мире, советский паралич – самый прогрессивный паралич в мире…

Швед смолк внезапно, на полуслове. Заснул. Будто в прорубь.

И тут повисла глухая тишина. Каждый из нас, из еще бодрствующих, услышал эту тишину. Резо, Илья. И – я.

Расслабон хляет, но напряженка еще есть.

– Интересуюсь! – ответил я за Шведа. Получилось неожиданно жестко. – В самом деле, Резо, как так? Перелом – и нет человека. Впервые слышу.

– Он впервые слышит! – возвел очи к потолку Резо. – Нет, вы слышите: он впервые слышит! Слышишь, Илико!.. Как все-таки все люди любят рассуждать о том, чего не знают! Запомни, Саша, нет несерьезных травм! Люди умирают от укола пенициллина, от наркоза, от любой царапины! А ты говоришь: от перелома не умирают! Десятки, сотни причин могут быть! А он мне тут будет рассуждать!

Самэц-импотент-Илья согласно кивал головой, не сводя с меня глаз. И… не понравился мне этот взгляд. И Резо мне не понравился. Кавказское лицемерие кавказским лицемерием, честь мундира (точнее халата) честью мундира (халата), но…

Их обоих как прорвало. Из них без всякой внутренней логики внезапно поперли байки, полуанекдоты и просто анекдоты – и все чернушные:

Про парня, привезенного с обгорелой задницей и проломленным черепом. Плавки японские простирнул в бензине, а те взяли и растворились. Он в сердцах выплеснул все в унитаз и сам на него присел, закурил от огорчения, а спичку машинально под себя кинул, в тот же унитаз…

Про трех хирургов в сауне. «Клянусь, реальный случай! Твоим здоровьем клянусь!». Поддали крепко, тут заметили – у одного из них ноготь врастает на большом пальце ноги. Укорять стали: сам хирург, а себе же пустяковую операцию не сделаешь, ходишь мучаешься. Тот говорит: боли боюсь, боюсь и всё! Двое остальных говорят: мы по дружбе тебе сейчас под общим наркозом все сбацаем! А сауна, как у нас, тоже в больничном корпусе, все рядом. Уговорили по пьяни, маску наложили, а у того сердце остановилось – наркоз, алкоголь, мышцы распарены. Стимулировали массажем – ноль. Тогда – терять-то нечего! – клетку рассекли, прямой массаж сердца. Заработало! А когда зашили и пытались на каталку переложить, уронили, еще и ногу ему сломали. В общем, тот в себя приходит – тут капельница, тут грудная клетка перебинтована, тут нога к потолку на вытяжке в гипсе и… прямо вот так вот на него большой палец смотрит, тот самый, с нетронутым врастающим ногтем. Удружили!