Стюарт Вудс - Полицейская сага

Теперь надлежало позаботиться о подготовке к заседанию большого жюри, и вот над этим стоило как следует задуматься.

Билли кончил брать показания у Энни Паркер, Тома Мадтера и мистера Фаулера и ждал, когда их отпечатают, когда узнал о решении совета. Он-то надеялся, что, по меньшей мере, Баттса уволят, но оказалось, что потребуется предъявление ему обвинения только для того, чтобы временно отстранить его от исполнения служебных обязанностей.

Билли проиграл первый раунд, не нанеся ни одного удара.

Боб Блэнкеншип сидел в одиночестве в редакции газеты «Делано Мессенджер» и на бесшумном, как утверждал завод-изготовитель, «Ремингтоне» достукивал последнюю фразу блистательной передовой. Эта статья станет шапкой истории Маршалла Паркера, которая займет всю первую полосу, где будет рассказано о его аресте и принятой им смерти от рук полиции Делано. В первый раз за все время с момента покупки газеты он помещает передовую на первой странице, и он представил себе, какой это вызовет шум.

Он аккуратно сложил листы в корзиночке для исходящих материалов, которые завтра утром пойдут в машину, и погасил настольную лампу. Теперь редакция была освещена лишь слабым светом уличного фонаря.

Блэнкеншип потянулся и глубоко вздохнул. Он любил запах чернил, витающий на рабочем месте. Запах этот был, скажем, профессиональным. Он опустил закатанные рукава, снял с вешалки легкий летний полотняный пиджак, проверил запоры на входной двери и вышел черным ходом. Когда он сунул ключ в замок, то услышал, как кто-то подошел к нему сзади по гравийной дорожке. А когда он попытался обернуться, чтобы посмотреть, кто это, чем-то металлическим, приставленным к затылку, его прижали к двери.

— Не вздумай оборачиваться, — проговорил чей-то низкий, угрожающий голос. — Стой спокойно, если не хочешь, чтобы тебя разорвало пополам. — Чья-то рука взяла его за воротник и, отодвинув от двери, ткнула носом в кирпичи. Тут он услышал шум шагов еще одного человека. — Зайди и посмотри, есть ли там что-нибудь, — проговорил тот же голос, очевидно, к кому-то обращаясь. Блэнкеншип услышал, как кто-то отворил дверь и вошел в здание.

— Послушайте, у меня под передней стойкой пятьдесят долларов за тематические объявления. Забирайте их и уходите, о'кей? — Он произнес это, не двигаясь, — с такой силой он был прижат к кирпичной стене.

— Заткнись-ка лучше, Блэнкеншип.

Он замер. Через пару минут он услышал, как второй незнакомец вышел из редакции.

— Вот это да! — проговорил второй голос. — Передовая на первую страницу! Кто бы мог подумать! — Послышался треск разрываемых листов.

Ствол еще сильнее вдавился в тело. «О, Господи, — подумал Боб, он застрелит меня прямо сейчас!» Его охватила слабость, закололо в желудке. Он стал сползать на землю, но рука, державшая его за воротник, не позволила ему соскользнуть вниз.

— А теперь слушай сюда, — проговорил голос. — Не будет никаких передовых, дошло? Выступишь на стороне ниггеров — ничего больше не наваляешь, потому что сдохнешь. Никаких передовых, а то, что ты напишешь, должно нравиться белым, усек? — От нажима ствола спине стало невыносимо больно.

Блэнкеншип едва заметно кивнул.

— Как это понимать? Говори громко!

— Я усек.

— Никаких передовых?

— Никаких передовых, не выступлю ни на чьей стороне. Только не стреляй, пожалуйста.

Рука оторвала его от стены, пустила через черный вход внутрь здания, точно камень, и заперла за ним дверь на ключ.

— Мы проверим газету в четверг и посмотрим, что ты напечатал, понял? И если не хочешь, чтобы тебе вышибли мозги, об этом никому ни слова. — Он стоял ни жив, ни мертв, пока не услышал шум удаляющихся шагов, а чуть позднее — раздавшийся издалека стук захлопываемой дверцы машины. Послышался шум мотора, но вскоре он стих.

Блэнкеншип тяжело повалился в кресло и потянулся к телефону. Постучал по рычагу, чтобы ускорить ответ на станции, потом подумал и положил трубку. Кому он собирается звонить? В полицию? Шерифу? Телефон зазвонил, и он снял трубку.

— Мистер Блэнкеншип, это станция. Вы хотели позвонить? Извините, я давала междугородную.

— Нет, — устало проговорил он. — Я не хочу звонить. Неважно. — И он опять повесил трубку. Да и кому звонить? Бруксу Питерсу? Да разве баптистский проповедник сможет ему помочь? Билли Ли? К кому тот сможет обратиться? Где доказательства? Их нет. Он не узнал ни одного из говоривших по голосу.

Ему стало стыдно от испытанного страха. Почти всю войну он издавал в полевых условиях газету для проходящих основы военной подготовки в Форт-Диксе, штат Нью-Джерси. Там ему никто не угрожал оружием. Он положил локти на стол и опустил голову, как ребенок, спящий в школе за партой.

Во вторник Маршалла Паркера хоронили на кладбище Галилейской баптистской церкви, — сооружения из сборных конструкций, стоящего в Брэйтауне у самой городской черты. Единственными белыми на церемонии были Билли и Патриция, Элоиза, Генри и Кэрри Фаулеры, Брукс Питерс, Том Мадтер и Хью Холмс. Им была выделена отдельная скамья.

Энни Паркер держала себя так же стоически, как в тот момент, когда узнала, что Маршалл мертв. Отец Маршалла Джим Паркер во время богослужения тихо плакал.

Холмс, в свое время побывавший на множестве черных похорон, удивлялся сдержанности членов конгрегации, заполнивших пространство церкви и прилегающего участка. Не было ни рыданий, ни открытого выражения горя. Конгрегацию, казалось, охватило горькое оцепенение.

Билли Ли чувствовал себя так, словно истинным убийцей был именно он.

В четверг, во второй половине дня Патриция Ли ответила на звонок, сняв трубку телефона, только что установленного в новом доме, куда чуть раньше была подведена линия.

— Это миз Ли? — Судя по выговору, звонила белая женщина, причем деревенская.

— Да, у телефона Патриция Ли.

— Сегодня вечером они у вас будут.

— Что? Кто будет?

Голос женщины звучал где-то вдалеке, ей было страшно.

— Я не хочу, чтобы вас тронули. Они собираются все сжечь; они сказали, что собираются все сжечь.

— Что? Что сжечь? Кто говорит?

— Неважно. Я просто хотела предупредить. Не хочу, чтобы кто-то пострадал. — И женщина повесила трубку.

Патриция тоже положила трубку на рычаг и поглядела на часы. Примерно пять тридцать. Билли поехал в Гринвилл переговорить с Бертом Хиллом, потом, по пути домой, он выступит в клубе «Ротари» в Уорм-Спрингс, а потом у кого-то в доме состоится встреча. Об этих встречах он договорился еще до инцидента. Конечно, если она позвонит ему, он все отменит и мигом примчится домой. Но этого она не хотела. Ему надо вести компанию, раз мистер Холмс полагает, что дело висит на волоске. Она вышла из дома, села в машину и отправилась в Делано.