Стюарт Вудс - Полицейская сага

— Кроме того, мне бы хотелось, чтобы в моем контракте было указано, что в рамках управления я обладаю всей полнотой власти в отношении персонала и бюджетных трат.

— Вы имеете в виду право найма и увольнения?

— Да, сэр.

— Вы отдаете себе отчет в том, насколько деликатен этот вопрос?

— Надеюсь, что вы можете на меня положиться в смысле здравого характера суждений о работниках и справедливого к ним отношения, но осуществлять свою деятельность, не имея права полностью распоряжаться своими кадрами, я не смогу.

Холмс кивнул.

— А что вы имели в виду, когда говорили о бюджетных тратах?

— Мне хотелось бы ежегодно согласовывать с советом смету оперативных расходов, и мне хотелось бы, чтобы в моем контракте мне предоставлялось право производить расходы в рамках бюджетных ассигнований без последующего или предварительного согласовывания с советом. Столько-то на персонал, столько-то на оборудование и имущество, но на какой персонал и какое имущество, решать буду я.

Холмс оглядел сидящих за столом и не заметил на их лицах признаков несогласия.

— Полагаю, что данное соображение представляется разумным.

— Я ознакомился с бюджетом управления и перечнем наличного имущества и полагаю, что оснащены вы неплохо. Думаю, что на данный момент вам достаточно иметь в штате шестерых, как сейчас, сотрудников полиции, но их заработная плата представляется заниженной. Считаю, что увеличение фонда заработной платы на три тысячи долларов позволит поднять ставки заработной платы до приличного уровня и укрепит моральный дух персонала. Считаю также, что управлению нужен штатный секретарь-делопроизводитель на полную ставку, но пока еще не смею утверждать наверняка, поскольку не знаком с объемом документации и состоянием делопроизводства.

Прошло целых полчаса, прежде чем Такер закончил излагать свой перечень просьб и предложений и окончательно согласовал все вопросы с советом. И тут впервые за все заседание заговорил Билли.

— Джентльмены, если все вы доверяете мне, как незаинтересованному лицу, я бы взялся за составление текста контракта. По всем согласованным вопросам я вел записи.

— Годится, — заявил Холмс, видя, что возражений нет. — Майор, когда по вашему мнению, вы могли бы приступить к работе?

— Я демобилизуюсь второго декабря. Полагаю, что если решится вопрос с жильем, то я сумею выйти на работу пятнадцатого. Это не слишком поздно?

— Это было бы прекрасно. Я бы смог лично помочь вам подыскать дом. А теперь, надеюсь, вы, Билли, и майор Уоттс, простите, правильнее было бы сказать «начальник полиции Уоттс», извините нас, мы бы приступили к текущим делам совета. — Все стали жать друг другу руки, и Билли с Такером удалились.

Тогда Холмс обратился к членам совета:

— Джентльмены, если вы не возражаете, я бы набросал что-нибудь для газеты. Но публикацию новостей я бы придержал до той поры, когда Уоттс реально выйдет на работу, и еще я полагаю, что сведения о цвете его кожи до того момента тоже не стоило бы разглашать. Согласны?

Был уже холодный поздний вечер, когда Билли и Такер, остановившись перед зданием городского совета, пожали друг другу руки.

— Что ж, начальник, — проговорил Билли, — примите мои поздравления. Если понадобится моя помощь в обустройстве, звоните мне в капитолий штата или прямо домой. Номер есть в книге.

— Большое вам спасибо, губернатор. Я вам признателен за то, что вы довели дело до конца. Начальник полиции Брин почувствует себя несчастным.

Билли рассмеялся.

— Хотелось бы на это надеяться! А я к первому числу пришлю вам на ознакомление текст контракта.

Тут мужчины распрощались. Такер стал демонстративно искать что-то в отделении для перчаток, чтобы дать возможность Билли уехать первым. Затем он завел машину, но поехал в противоположном направлении: не в сторону Атланты, а в сторону Коламбуса. И доехал до того места, где от шоссе, ведущего на Коламбус, отходит улица «Ди». Проехал по улице «Ди» мимо ряда покосившихся домишек и остановился в самом ее конце: перед домом, который, по сравнению с другими, был явно в лучшем состоянии и даже был покрашен белой краской.

Он выключил мотор и тихо посидел в машине, разглядывая дом, пока не замерз. Наконец, с выпрыгивающим из груди сердцем и учащенным дыханием, он вышел из машины, поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Осмотрелся под леденящим лунным светом; все было, как прежде. Дверь отворилась, и Нелли Коул стала всматриваться в ночную тьму.

— Да? Кто там?

Такер смотрел, как она дрожа на холоде, куталась в стеганый халат. И снял шляпу.

— Мама, — сказал он, — это я. Я дома.

Нелли какое-то время выглядела так, словно ее током ударило. Она приложила ладонь ко рту.

— Уилли? Это ты? Это Уилли?

Он обнял ее и крепко прижал к себе.

— Да, мама, это я.

Уилли Коул прибыл домой.

В воскресенье Билли, Патриция и их сын Уилли Ли принимали в качестве гостей Г. У. и Кэрри Фаулеров и Элоизу Ли, давая в их честь воскресный ленч. Когда принимали Фаулеры, у них всегда подавали жареную курицу; когда принимали Ли, у них всегда был ростбиф и йоркширский пудинг. Из уважения к религиозным чувствам Фаулеров, вина не подавали.

Билли показалось, что после месячного отсутствия он черпал жизненные силы не только из прекрасной пищи, стоящей на столе, но и из самой обстановки, благодаря самому присутствию всех живых членов семьи. Он наблюдал за их непринужденной болтовней: за юным Уиллом, уже пятнадцатилетним, но все еще по-мальчишески худым, взявшим от матери волосы, отливающие потемневшим от времени золотом; за Элоизой, все еще погруженной в свое вдовство и в то же время являвшейся незаменимым управляющим делами мистера Фаулера и координатором организационной части предвыборной кампании Билли; за мистером Фаулером, поседевшим и погрузневшим, но во всем остальном так и не изменившимся за последние двадцать лет, хотя ему уже исполнилось семьдесят пять; за Кэрри, достигшей того же возраста, но выглядевшей значительно старше, все время страдающей от какой-то, не поддающейся диагнозу болезни, хотя, по глубокому убеждению Билли, истинной причиной ее непрекращающихся страданий являлась гибель отца; и за Патрицией, все еще прекрасной, все еще зовущей и манящей, медленно набирающей возраст и становящейся с годами только лучше, как изысканное вино.

Целый час, пока они просматривали воскресные газеты, их клонило в сон; наконец, Фаулеры извинились и поехали домой отдохнуть и вздремнуть. С ними уехала и Элоиза. Пошел дождь. Приехал Хью Холмс. Билли встретил его на крыльце с зонтиком и проводил к себе в кабинет, где их уже ждала Патриция с кофе. Уилл попросил разрешения удалиться и заняться выполнением индивидуального школьного задания.