Гарольд Роббинс - Наследники

— Черт, — выругался Сэм. — Скажи, что я сейчас подойду, — он спустил воду и, перекрывая шум, прокричал:

— И позвони в телефонную компанию. Пусть поставят параллельный аппарат в сортире.

Вернувшись в спальню, Сэм взял трубку.

— Я слушаю, Роджер.

— Я заказал билеты в Рим. Вылет в девять вечера, — в голосе Роджера зазвучали нотки сомнения. — Ты по-прежнему уверен, что нам надо туда лететь?

— Естественно, уверен, — резко ответил Сэм.

— Сейчас у нас четыреста тысяч прибыли. Если мы заключаем эту сделку, от этих денег не останется ни цента.

— А если не заключим, они все равно исчезнут без следа, — возразил Сэм. — Уйдут, как вода в песок, и мы даже не будем знать, на что. Мы должны шевелиться, чтобы остаться на плаву.

— А что заставляет тебя рваться в Рим? — спросил Роджер.

— Я ждал этого шанса всю жизнь. И не намерен его упустить.

— Но половина денег мои, — напомнил Роджер.

— Я гарантирую, что возмещу их тебе. — Сэм понимал, что все это лишь слова. Ибо ничего более существенного у него за душой не было.

Знал это и Роджер.

— Этот Гонт вскружил тебе голову. А если он не выполнит обещанного?

— Выполнит, — уверенно ответил Сэм. — Он — единственный, кто видит дальше своего носа. Кроме того, он приносит мне удачу.

Чувство меры никогда не изменяло Роджеру. Вот и теперь он разом сменил тему.

— Когда ты появишься в конторе?

— Примерно через час. Чемодан я возьму с собой, так что мы сможем оттуда поехать в аэропорт.

Когда он положил трубку на рычаг, в спальню вошла Дениз.

— Ты летишь?

Сэм кивнул.

— Особой нужды в этом нет. У нас и так есть все необходимое. И детям это не нужно.

— Мне нужно. Я кручусь в этом мире достаточно долго и знаю, что если не сейчас, то никогда. Хотя бы раз я хочу показать всем, что ничуть не хуже других.

Она коснулась его руки.

— Ты лучше.

Сэм улыбнулся.

— У тебя предвзятое мнение, — и вновь скрылся в ванной.

Что-то звякнуло, и Сэм мгновенно насторожился. В салоне царила темнота, только что погасло табло «Пристегните ремни». Он посмотрел на Роджера.

Тот уже спал, отклонив спинку кресла назад, с приоткрывшимся ртом. Он хвастался, что может спать где угодно. Началось все с вагонов подземки, когда он был еще мальчишкой. А уж потом никаких проблем не возникало.

Сэму заснуть не удавалось. Не давала покоя мысль о том, что он находится в железном цилиндре, рассекающем воздух на высоте тридцати пяти тысяч футов. И, сколько он ни пил, ни глотал таблеток, глаза его оставались открытыми.

Осторожно он переступил через ноги Роджера и зашагал по проходу к кабине пилотов. Все пассажиры, похоже, спали.

Откинув занавеску, он вошел в бар. Прищурился от яркого света. Дремавшая стюардесса тут же вскочила на ноги.

— Что желаете, signer Benjamin?

— Вы знаете мою фамилию?

— Конечно, signore. Кто же не знает фамилии знаменитого prodotorre [19].

Ox уж эти итальянцы, улыбнулся про себя Бенджамин, полагая, что раскусил маленькую хитрость стюардессы. Все-таки его фамилия и профессия значились в посадочном списке.

— Виски с содовой, — заказал он.

Сел за столик, снял очки, протер их носовым платком.

Стюардесса тем временем прогулялась к стойке и вернулась с полным бокалом. Поставила его перед Сэмом. Тот надел очки и одним глотком опорожнил две трети бокала.

Посмотрел на стоящую перед ним стюардессу.

— А где остальная команда?

— Все спят. До Рима лететь еще полтора часа, а дел-то никаких нет.

Сэм кивнул, допил виски.

— Принесите сюда бутылку и присядьте.

— Правилами это запрещено, signore.

— Те же правила запрещают членам экипажа спать во время полета. Но мы смотрим на это сквозь пальцы, не так ли?

Она пристально посмотрела на него, потом кивнула.

— Да, signore.

Принесла бутылку, села напротив Сэма. Тот налил себе виски. Выпил маленькими глоточками. Тревога его исчезла.

— Вы собираетесь ставить новый фильм, signore?

Он кивнул.

— С Марилу Барсини?

Получалось, что стюардесса действительно знала, кто он такой.

— Да.

— Она такая красивая. И талантливая.

— Вы говорите так, словно хорошо ее знаете.

— Мы начинали вместе. Но решительности у нее было куда больше. Да и красоты тоже.

Сэм пристально всмотрелся в ее лицо.

— А почему вы отступили? Вы тоже красавица.

— Благодарю вас, signore, — улыбнулась стюардесса. — Но я не могла делать то, что она. Не могла жить на одних обещаниях. Эта работа дает мне уверенность в завтрашнем дне.

— Я пробуду несколько дней в отеле «Экцельсиор».

Загляните ко мне. Может, еще не все потеряно.

— Вы очень добры, signer Benjamin. Возможно, я и зайду к вам. Но мне уже поздно идти в актрисы. Я вполне удовлетворена тем, что имею.

— Правда?

В руке его появился стодолларовый банкнот.

Она посмотрела на банкнот, потом на Сэма.

— За что? — удивилась стюардесса.

— За удовлетворенность, — Сэм пододвинул банкнот к ней, затем взял ее руку и положил себе на брюки, в том месте, где их приподнял уже набухший кровью конец.

— Я же сказал, что вы очаровательны.

Десять минут спустя он уже крепко спал в своем кресле. И открыл глаза лишь когда самолет коснулся колесами бетонной дорожки римского аэропорта.

Сэм закрыл сценарий, положил папку на стол.

— Надо бы выпить.

Чарли Лонго, его итальянский представитель, поднес ему полный бокал, прежде чем он закончил фразу.

— Так что вы об этом думаете, босс?

Говорил он с бруклинским акцентом, хотя уехал из Америки в шестнадцать лет.

— Сильная вещь. Не знаю, что и сказать.

— Стиль не ее, в этом сомнений нет, — вставил Роджер.

Марилу Барсини прославилась, снимаясь обнаженной в исторических драмах «Икар» и «Везувий». Затем в нескольких американских фильмах создала образ секс-бомбы. Теперь ей хотелось большего. Показать всем, что она еще и актриса. А потому она шла на жертвы. Соглашалась срезать обычный гонорар в сто пятьдесят тысяч долларов до пятнадцати. И, тем не менее, до сих пор ни один из продюсеров не клюнул на эту приманку. Теперь Сэм понимал, почему.

Больно уж все мрачно. Возможно, фильм удастся. Но как знать заранее, ждет ли его коммерческий успех или получится очередной «Открытый город» или «Похитители велосипедов», смотреть который будут только эстеты.

Он глянул на Чарли.

— Нельзя ли оживить сценарий? Добавить юмора.

— Ни в коем разе, — твердо ответил Чарли. — Она уперлась. Заявила: «Никаких изменений». И Пиранджели, режиссер, полностью с ней согласен.

— Естественно, — хмыкнул Сэм. — За свою жизнь он не сделал ни одной кассовой картины.

— Зато получил все призы в Италии и Европе, — отпарировал Чарли.

— Блестящее достижение, — в голосе Сэма не слышалось энтузиазма. — Да вот банкирам это до лампочки.