Гарольд Роббинс - Наследники

— Я уже изнываю от нетерпения. Где и когда?

— Восемь часов. Бунгало три. Отель «Беверли-Хиллз».

— Еще лучше. Я остановился там же.

Марилу встала.

— Мне пора на площадку.

Они проводили ее взглядами, а потом Сэм повернулся к Стиву.

— Я рад, что ты не отказался. Почему-то она вбила себе в голову, что ты ее недолюбливаешь.

Он вышел из кондиционированной прохлады коктейль-бара в жару увядающего дня и зашагал по дорожке, вьющейся между клумбами и декоративными рощицами. Поднялся по ступенькам, ведущим к двери бунгало и нажал на кнопку звонка.

Мгновение спустя дверь открыла темноволосая, средних лет женщина в черном платье служанки.

— Добрый вечер, синьор.

В бунгало было так же жарко, как и на улице. Он посмотрел на окна: открыты настежь.

Марилу вошла, когда он как раз отвернулся от окон.

— Нельзя есть макароны в комнате с работающим кондиционером. Вкус будет не тот.

— Конечно, — согласился Стив. — Макароны просто остынут.

Марилу посмотрела на него, замялась.

— Да, остынут.

Сарказма в последней фразе Стива она не уловила.

— Извините, это шутка.

Марилу улыбнулась.

— Я еще недостаточно хорошо понимаю американский юмор.

— Не беда. На это нужно лишь время.

— Позвольте мне взять ваш пиджак.

Тут он заметил, что сама Марилу в простеньком платье из хлопчатобумажной ткани, едва ли стоящем больше трех долларов в магазинах Бродвея. Не ускользнуло от него и полное отсутствие косметики. Он глубоко вздохнул. Такой женщине не требовались ни наряды, ни украшения.

Марилу взяла его пиджак и повесила в стенной шкаф.

— Спиртное в баре. У нас самообслуживание. А мое место — на кухне.

Стив не мог оторвать от нее глаз. Под платьем ничего не было. Кроме тела. А ткань так и облегала его. Стив ослабил узел галстука и шагнул к бару.

И уже наливал себе шотландское, когда из кухни донесся ее голос: «Не пейте много виски. А то макароны покажутся вам безвкусными».

— Не волнуйся, Итальяночка, — ответил он. — С этим все будет в порядке.

И в еде не было ничего изысканного.

Сначала закуска, хрустящий сельдерей и салат, редиска и лук-перо, тунец, тонкие ломтики генуэзского салями, черные и зеленые оливы, маленькие красные и зеленые перчики. Затем — макароны. Запеченные в духовке. Тающие во рту. С восхитительным соусом. Переложенные слоями мяса и итальянских сосисок. Запивалось все в меру охлажденным «кьянти». А венчал обед крепкий черный кофе из маленькой кофеварки, поставленной на середину стола.

Стив откинулся на спинку стула.

— Не могу поверить, что я столько съел.

— Не больше, чем я.

— Просто удивительно, где вы все это уместили.

И действительно, ела она совсем не так, как в ресторане студии. Марилу рассмеялась.

— У меня больше опыта.

Пришла служанка, начала убирать со стола. Марилу встала.

— Давайте перейдем в гостиную.

Зазвонил телефон. Она подошла к маленькому столику, сняла трубку.

— Слушаю, — звонил Сэм. Она помолчала. — Очень жаль. Да, тогда завтра, — она посмотрела на Стива. — Сэм хочет поговорить с тобой.

Стив взял трубку из ее руки. В ухе загремел голос Сэма.

— Я завяз накрепко, вырваться не смогу. Я не ошибся насчет макарон?

— Не ошибся.

— Сколько ты пробудешь в городе? Я бы хотел встретиться с тобой. Есть интересные идеи.

— Несколько дней.

— Завтра, скорее всего, ничего не получится. Как насчет послезавтра?

— Меня устраивает. Пусть только твой секретарь позвонит моему и скажет, в какое время.

— Ладно. Спасибо тебе.

— За что? — удивился Стив.

— За то, что проявил уважение к моей девушке. Я это ценю.

Он положил трубку. Последовал его примеру и Стив.

Марилу стояла у бара. Повернулась к нему с двумя бокалами Fior d'Alpi [28]в руках. Он почувствовал дрожь в ее пальцах, когда она передавала ему бокал.

— Вам нездоровится?

Она покачала головой.

— Все нормально.

— Вы, должно быть, устали. Сниматься весь день на такой жаре, а потом прийти домой и встать к плите. Я, пожалуй, пойду, а вы отдохните.

— Нет, — вырвалось у нее. — Не уходите.

— Вам станет лучше, как только вы ляжете в постель.

— Я в полном порядке. Готовила не я. Заказала обед у Билли Карина в «Золотом доме» на бульваре Санта-Моника. Только он готовит, как мы — дома.

— Вы шутите.

— А вы, я вижу, изумлены. Но почему? Это же Голливуд. Тут все не взаправду, нет ничего реального.

Стив промолчал.

— Я не умею готовить. Не смогла научиться. Мне было четырнадцать, когда меня увидел режиссер, приехавший в наш город со съемочной группой. Я уже тогда была девушкой видной. Две недели спустя я уехала с ним в Рим. Мой отец только обрадовался. Семерых детей прокормить легче, чем восьмерых.

Марилу отвернулась.

— Вы знаете, в вопросах чести сицилийцы не так уж щепетильны, как полагают многие. Особенно если десять тысяч лир меняли владельца.

«Десять тысяч лир меньше двадцати долларов», — подумал он.

— Извините.

— Вам-то извиняться не за что. Я кое-чему научилась у своего отца. Всему есть цена. Даже чести. Этот урок я запомнила на всю жизнь. После того режиссера были другие. Всегда кто-то был. Теперь — Сэм, — она повернулась. — Так что насчет меня вы не ошиблись.

Он увидел слезы в ее глазах.

— Вы его любите?

Их взгляды встретились.

— Нет. В том смысле, какой вы вкладываете в это слово. Но по-своему я его люблю. Я его уважаю.

— Тогда почему? Вам уже не нужно добывать роли таким способом. Вы — звезда.

— Я постоянно твержу себе об этом. Но не могу поверить. Я боюсь. Боюсь, что провалюсь, если рядом со мной никого не будет.

— И напрасно. За вас никто ничего не делал. Всего вы Добились сами. Перед камерой были вы. Вы, и более никого. Одна на экране перед всем миром. Вы.

Она подняла бокал.

— Вы очень добрый, Стивен Гонт.

— А вы очень красивая, Итальяночка, и я никогда не ел таких вкусных макарон, кто бы их ни готовил.

— А почему вы ничего не рассказываете о себе?

— Рассказывать-то нечего.

— А как же другие? Им это удавалось. Рот у них не закрывался ни на секунду. А вот вас я уже видела дважды, и вы только слушаете. Всем не терпится сказать, какие они важные и значительные. А вам — нет.

Почему?

— Потому что лучше меня никого нет.

Она взглянула на него.

— Я вам верю. Вы женаты?

— Нет. Был.

— Развелись?

— Она умерла.

— О, — на лице Марилу отразилось сочувствие. — Вы ее любили?

— Да, — Стив помялся. — И только в последнее время понял, сколь сильно.

Она кивнула.

— Так обычно и бывает. Мы не ценим того, что имеем.

Стив посмотрел на часы.

— Уже одиннадцать. Мне пора. Вам же утром на съемку.

— Завтра я не работаю.

— И что вы делаете, когда выдается свободный день? — заинтересовался он.