Роберт Стоун - Перейти грань

Стрикланд возвел глаза к небу.

— Думаю, что это Бог покарал меня, — продолжала она.

— Ты кто? Какая-нибудь забитая провинциалка? Надо держаться независимо.

— Я не могу вернуть ей отца. Но я могу не допустить, чтобы он стал презренной фигурой в глазах всего мира.

— Это заблуждение, — убеждал ее Стрикланд. — Мир и так все узнает. Тебе известно об этом так же хорошо, как и мне. — Он грустно улыбнулся. — Я хочу сказать, что это слишком хорошая история, чтобы ее скрывать. Подобные вещи всегда всплывают.

— Я знаю, на что эта история станет похожа в твоих руках.

— Ты говоришь так, словно я тебе враг.

— Ты враг ему. И не говори, что это не так.

— В некотором отношении, да. В том, что касается тебя. — Стрикланд отступил назад и сложил руки, словно удивляясь своим словам. — Что правда, то правда.

— Ты потешался над ним. Ты подстрекал его, чтобы он разобрался со своими мечтаниями.

— Я говорил ему, чтобы он не ходил, — оправдывался Стрикланд. Он неожиданно вспомнил это. — Ручаюсь, что ты не сделала ничего подобного.

— Говорил?

— Да. На яхте, когда она уже стояла в порту, у Саут-стрит. У меня было предчувствие.

— Ну что же, ты оказался прав. — Перед глазами у нее всплыла кошмарная ночь накануне отплытия Оуэна. Он бы не пошел, стоило ей только попросить об этом. «Ты не сделала даже этого».

Какое-то время они стояли молча.

— Извини.

— Не беспокойся. Все в порядке, — заверила она. — Я знаю, каким ты можешь быть жестоким. Вот почему я не могу позволить тебе продолжать.

— Полагаю, я должен вынести из этого разговора, что между нами все кончено?

Она отвела глаза.

— Жаль, что приходится слышать подобное. Но такова жизнь, да? — Его взгляд был устремлен поверх жестяных крыш, к реке с манговыми деревьями по берегам. — Так что я не буду говорить о том, что ты могла бы получить в нашей с тобой жизни. — Он подошел к ней и молитвенно сложил руки. — Позволь мне объяснить тебе кое-что, Энн. Тебе, наверное, кажется, что имя Оуэна будет покрыто позором. Ты, наверное, думаешь, что мир будет вспоминать о нем с презрением, а мой фильм еще подольет масла в огонь. — Он покачал головой и продемонстрировал свою бесцветную улыбку. — Но ты глубоко заблуждаешься, если думаешь так. Как ты не можешь понять? То, что сделал он, делает каждый, всю свою жизнь.

Она устремила взгляд в потолок и сложила руки на груди.

— Нет, я не могу понять, Рон. До меня не доходит смысл твоих слов. Как не доходил никогда.

— Все блефуют, Энн. Все симулируют. Тут нет сомнений. Все мы стремимся к недостижимому. Поверь мне, я снимал вдохновителей и вершителей всю свою жизнь. Так или иначе, все они мошенники. Это непременное условие, — с трудом выговорил он.

Ее взгляд заронил в нем надежду.

— По-своему он настоящий герой, Энн. Не из числа дутых победителей, а обычный человек. Он свел свои жизненные проблемы к простой схеме — небо, океан. Ради всего святого, понимаешь ли ты это?

— Это была бы обычная ложь! — выкрикнула она. — Ему просто пришлось бы сказать нам неправду.

— Я чувствую, что ты ошибаешься, — продолжал Стрикланд. — Думаю, что он рассказал бы вам все.

— Я бы не поверила ему, — проговорила она. — Не поверила.

— Моя дорогая Энн. Конечно, ты бы поверила. И простила бы его.

— Неужели ты и в самом деле теперь такого высокого мнения о нем? — спросила она отчужденно. — Раньше было иначе.

— Теперь мне не надо бояться, что ты вернешься к нему, — сказал Стрикланд, — поэтому я о нем такого высокого мнения.

Кусая губу, она отвела взгляд. Стрикланд сел на кровать и смотрел на нее.

— Знаешь, настоящей его проблемой была его честность. — Он покрутил головой и потер затылок. — Некоторые просто одурачили бы всех и провели остаток жизни, тихо посмеиваясь. Но наш Браун так не мог. — Он некоторое время молча смотрел на нее, а затем, пожав плечами, начал снова. — Ты должна гордиться им. Он не был выдающимся моряком. Но он оказался честным человеком в конце концов. Энни, — спросил он, глядя в опаловый омут ее глаз, — ты слышишь меня или нет?

— Да. Я слышу тебя.

— Я скажу тебе еще кое-что, моя любовь. Моя бывшая любовь, если иметь в виду тебя, а не меня. Я на самом деле художник. Я хочу сказать, до такой степени, когда это что-то значит, если это вообще значит что-то. Я действительно стремлюсь им быть.

— Думаю, ты прав, — откликнулась она.

— Клянусь тебе в этом, Энн. — Он встал и поднял правую руку. — Любая аудитория, увидев мой фильм, поймет, что я сказал в нем. Если только ты позволишь мне работать. Если ты позволишь мне рассказать эту историю, я заставлю их понять. Теперь ты понимаешь, о чем я говорю?

— Конечно. Теперь я понимаю. Окончательно и бесповоротно.

Ночь прошла на снотворном, а утром она вновь вернулась к своему горю и шуму дождя. Прошел почти час, когда она заметила пропажу большого старомодного конверта из плотной желтой бумаги, в котором лежали листы бортового журнала. Прежде чем звонить кому-либо, она села и попыталась сообразить, что могло произойти.

Ключ от ее номера был у Стрикланда. Задвижка замка, наполовину отодвинутая, позволяла открыть замок любому, у кого был ключ. Она позвонила адвокату Коллинзу и Даффи. Когда они сидели в ее номере и раздумывали, как им поступить, в городе опять пропало электричество, оставив их без света и с неработающим кондиционером. Даффи открыл жалюзи на окнах.

— Чертовы нервы, — заметил он. Энн мерила шагами пол.

— Я не могу поверить, что это сделал он, — говорила она им.

Через какое-то время позвонил портье и сказал, что для нее оставлен конверт. В конверте находились пропавшие бортовой журнал и записка Стрикланда. Она тут же, не читая ее, сообщила об этом Коллинзу.

«Энн, — говорилось в записке, — я несу ответственность перед Оуэном, самим собой, всеми остальными людьми в этом мире и даже перед тобой с Мэгги. Это единственное, что ты не можешь отнять у меня. С любовью, Р.»

Она села и перечитала ее, вскипая от гнева. Он переснял записи в офисе отеля. Позднее Коллинз узнал, что он побывал в шлюпочной гавани и забрал весь отснятый материал, какой только смог найти на яхте. Затем вылетел в Сальвадор, оттуда в Майами, а потом уже домой.

— Этот пострел везде поспел, — сказал Даффи.

— Но это была его пленка. Ведь это он снабдил ею Брауна, — возразил Коллинз.

— Она принадлежала мне, — настаивала Энн. — Нам. Мы должны были сделать так, чтобы она осталась в руках бразильских властей.

— Должен заметить, мэм, что Стрикланд оказался разворотливей нас. — Коллинз развел руками.

Во второй половине дня она взяла такси у входа в отель и отправилась в шлюпочную гавань, где стояла яхта. Дорога туда проходила мимо горевшего тростникового поля и скота, пасшегося в тучах одолевавших его мух среди загубленного виноградника. Земля была кроваво-красная, покрытая буйной растительностью. Рядом с плодородием всюду соседствовала смерть. Из автомобильного приемника лилась вкрадчивая музыка.