Катажина Бонда - Девушка полночи

– Какова причина смерти Иглы? – спросила Саша. – Есть только гильза, да?

– Восемь миллиметров. Скорее всего, самоделка, из газового в огнестрельное.

– Это было популярно в девяностых. Любимый ствол гангстеров, – удивилась Саша. – Сейчас это антиквариат. Чувствую, что все аккуратненько сойдется. Но пока еще не знаю как.

– Можешь себе сводить все это, главное, чтоб не очень долго, – буркнул Дух. – Пока у нас есть подозреваемая, и было бы неплохо, если бы ты посмотрела на нее со стороны. Месяц назад у нас в фирме установили новое зеркальце.

– Мне прийти в отделение? Это легально?

– А фоторадары – легальны? Или оборот НДС? Или еще всякое, типа окормления ксендзами детей?

Саша протянула руку:

– Спасибо, Дух.

Он какое-то время колебался, но потом пожал ей руку.

– Не опаздывай. Краситься тебе не обязательно.

– Я не крашусь. Только отвезу ребенка к бабушке и буду.

– У тебя есть ребенок? Ты вышла замуж? – удивился Дух. Саша посерьезнела:

– Дочь, шесть лет. В сентябре идет в школу.

– Ребенок заставляет бросить якорь, – улыбнулся он. – А ты изменилась.

– Я сбросила кожу. И теперь совершенно другой человек.

– Ты всегда была в этом хороша, – похвалил он ее.

Оба знали, что правы.

Молоточек невролога был красный, с хромированной рукояткой. Иза смотрела, как доктор Сильвия Малецкая обстукивает ее конечности. Проверила все рефлексы, просила сгибать и выпрямлять руки, сжимать кулаки. Потом царапала иглой по телу и спрашивала, чувствует ли она боль одинаково как с одной, так и с другой стороны. В конце попросила вытянуть руки перед собой и, хоть ненадолго, удержать их в данной позиции. Правая немного опала и вообще была значительно слабее. Это было видно невооруженным взглядом даже неспециалисту. Иза уже ранее это заметила. Пальцами она шевелила коряво, топорно. У нее не получалось взять карандаш. Но это наверняка придет. Нужно только заниматься. Когда-то она уже ходила на реабилитационные процедуры. В результате падения с лестницы она сломала бедро, но благодаря терпению и систематическим занятиям выкарабкалась.

– У вас вялый парез правых руки и ноги средней тяжести. И проблемы с речью.

Иза смотрела на нее, по-прежнему ничего не понимая.

– Все в порядке, – приободрила ее врач. – Парез не очень выраженный. Необходимо будет пройти восстановительное лечение. Объем и точность движений в правой руке восстановятся, память тоже вернется. Время идет вам на пользу.

Пришла медсестра. Она умело перевернула Изу и сменила простыню. Когда пациентка уже лежала в свежей постели, медсестра вынула из кармана ручку и записала что-то в карте, висящей на кровати. Иза заметила, что ноготь на мизинце медсестры посиневший, почти черный.

– Что это? – прохрипела она.

– Прижала дверью, – смущенно засмеялась медсестра и тут же сжала руку в кулак, пряча почерневший ноготь.

Иза подняла руку и указала на ручку. Медсестра взглянула на металлический рекламный продукт золотого цвета с логотипом слона, после чего передала его Изе. Та неуклюже взяла ее и стала внимательно рассматривать, как будто этот предмет ей что-то напоминал.

– FinancialPrudentialSEIF.de, – прочла она. – Откуда это у вас?

– Подарили, когда я открывала счет. Это страховая компания и банк. Они занимаются инвестициями в драгоценные камни, металлы и что-то там еще. – Медсестра пожала плечами. – Но такие ручки сейчас заказывает почти каждая корпорация. К сожалению, я не могу ее вам оставить. Это моя личная.

Иза сразу же вернула ручку.

– Можно на секунду? – К ним подошла невролог и одолжила ручку у медсестры. Она взглянула на пациентку, потом села за рядом стоящий стол и стала писать. Иза с завистью смотрела на то, как ручка танцует в ее руке.

«Вялый периферический правосторонний парез и изолированный центральный проксимальный парез нервов VII правого и XII правого. Отступающая двигательная афазия: дефицит кратковременной памяти. Рекомендованы реабилитация опорно-двигательного аппарата и занятия с логопедом», – написала невролог в истории болезни.

Потом встала и вернула ручку медсестре.

– Вам необходимо много отдыхать, – посоветовала она Изе. – Вас осмотрит реабилитолог. Пожалуйста, делайте упражнения и выполняйте все его рекомендации. Или я, или кто-то из моих коллег оценим динамику через какое-то время.

Когда Иза осталась одна, она закрыла глаза и почувствовала, что ее снова одолевает сон. Собственно, она просыпалась только во время врачебных визитов. Во сне перед ее глазами проплывали картинки. Иногда они были как вспышки. Ручка с надписью, хромированная рукоятка неврологического молоточка, а потом ключ. Иза резко открыла глаза. Помещение не изменилось, она по-прежнему была в больнице. Однако она понимала, что это воспоминание – очень важно, но она не знала почему. Этот ключ она знала очень хорошо. Он был небольшим, открывал противовзломную входную дверь, и колечко на нем было обмотано ярко-розовой нитью мулине. Он принадлежал Люции Ланге. Иза опять почувствовала, что проваливается в сон. Но, собрав остатки сил, она нагнулась, вынула из тумбочки обертку от печенья и левой, более сильной рукой, корявыми буквами записала: «Ключ».

– Я не делала этого.

Она резко двинула ногой. Каблук замшевых ботинок был надломлен. Провод, запутанный словно удав, не позволял отойти от телефона старого образца, который все еще висел на стене в полицейском участке. Он наверняка был старше Люции, так же как и большинство предметов в этом помещении. Ремонт был просто необходим, но денег не хватало даже на бумагу для принтера и карандаши. Кому бы пришло в голову менять действующую аппаратуру?

– Меня не интересует, верите ли вы мне, – не слишком вежливо бросила она и убрала трубку от уха. Под глазами у нее были синяки от хронического недосыпания. – Я только сказала, что меня не интересует… Почему вы меня перебиваете? Жизнь человека – да. Но верит ли мне кто-либо – нет. – Она глубоко дышала, раздражаясь все больше. – Да, в смысле нет! Не интересует! А как это относится к делу? Я невиновна. – Лицо перекосило от злости. – Я звоню только затем… – Она запнулась. В глазах стояли слезы бессилия. – Я не могу дозвониться до тети. Не хочу, чтобы она узнала об этом из новостей. Я знаю, что она каждый день бывает в костеле. Не пропускает ни одной мессы, которую служит ксендз Старонь. Она помогает в плебании [22]. Вы наверняка знаете ее! Кристина Ланге. Она работает в прачечной, вы отдаете ей в стирку свои сутаны и постельное белье. Не могли бы вы передать ксендзу, чтобы он сказал моей тете, что со мной все в порядке. И что, как только я выйду отсюда, сразу приеду. – Люция опять отодвинула трубку от уха. Начала беззвучно считать до десяти. Немного успокоившись, она вновь приставила трубку к уху. – Никто меня не бьет, – возмутилась она. – Я этого не говорила. Передайте, пожалуйста, чтобы тетя не волновалась, и успокойте ее, что я не такая, как мать. Я знаю, что это странно. Но я имею право только на один звонок, а номер тети у меня был в мобильнике, который не работает. Ксендз Мартин будет в курсе дела. – На лице Люции запечатлелся ужас. – Я дозвонилась в костел Рождества Господня на Стогах? С кем я вообще разговариваю? Викарий какой? У вас же должно быть имя, да?