Тибор Роде - Вирус «Мона Лиза»

– Речь идет о моей дочери Мэйделин. И об отце Патрика Вейша. – Произнося эти слова, Хелен осознала, насколько безумно все это звучит. Она понятия не имела, как ввести сеньора Алегре в курс дела, чтобы он не счел ее сумасшедшей. – Несколько дней назад моя дочь исчезла, отца мистера Вейша тоже не могут найти. У нас есть основания предполагать, что сегодня они оба явятся сюда, в музей… – Она запнулась. – Вместе. Мы знаем возможное место их встречи, но не знаем время.

Сеньор Алегре был действительно несколько удивлен.

– Мы предполагаем, что они договорились встретиться здесь, причем у картины «Мона Лиза», – добавила она.

Сеньор Алегре нахмурился. Похоже, он пытался осознать услышанное.

– Вы имеете в виду «Мону Лизу» из Прадо? – мягко поинтересовался он.

– Именно ее, – подтвердила она и почувствовала, что должна кое-что добавить. – Мы еще точно не знаем, какие отношения их связывают. Видите ли, моей дочери всего шестнадцать, а мистеру Вейшу, как вам известно, уже за шестьдесят…

Ответом ей был понимающий взгляд директора. Судя по всему, ему не требовалось все объяснять.

– И чем я могу вам помочь? – спросил он.

– Мы хотели бы подождать их здесь, и, если это возможно, поговорить с вашими охранниками на входе. У меня есть фотографии. Может быть, кто-нибудь узнает мою дочь, когда она придет в музей. Или мистера Вейша. Его точно… – Она снова запнулась, пытаясь подыскать подходящее слово.

– Ни с кем не спутаешь, – закончил вместо нее фразу сеньор Алегре. – Конечно же, я поддержу вас, – сказал он и поднялся. – Будет лучше, если мы сейчас же пройдем к нашей «Моне Лизе». Мистер Вейш ведь уже там. Я имею в виду сына.

– Благодарю за понимание, – сказала Хелен, тоже вставая.

– А я-то думал, что вы хотите поговорить со мной о своей работе. Мне было бы очень любопытно узнать побольше о ваших шаблонах. – Сеньор Алегре указал на ее сумку. – Они там?

Хелен кивнула:

– Я с удовольствием покажу вам их позже. Вполне возможно, нам придется ждать целый день.

– Для начала я проведу вас к нашей «Моне Лизе». Сумку можете оставить здесь. Полагаю, это одно из самых надежно защищенных зданий в Испании.

– Обычно я не оставляю ее без присмотра, – ответила Хелен. – Она гораздо легче, чем кажется.

– Как скажете, – ответил сеньор Алегре, понимающе пожав плечами, и открыл дверь кабинета. – Вы знаете историю нашей «Моны Лизы»? – спросил он, пока они шли по коридору сектора управления.

– Только то, что писали в прессе.

– Картина находится в нашей коллекции с момента открытия этого музея в 1815 году. Однако много веков ее считали самой обыкновенной и более поздней копией подлинной «Моны Лизы», созданной фламандской школой. Когда же над ней начали работать перед крупной выставкой полотен Леонардо да Винчи в Лувре в 2012 году, анализы показали, что доска, на которой она нарисована, не дубовая, как предполагалось ранее, а сделана из древесины грецкого ореха. Такие использовались в мастерской Леонардо да Винчи.

К этому моменту они дошли до двери, которая вела в экспозиционные залы. Директор прижал палец к считывающему устройству, и дверь, негромко зажужжав, открылась. Точно такой же системой безопасности была оборудована дверь в подвал старика Вейша. Хелен помнила, как легко ее преодолеть.

– Но подлинник «Моны Лизы» нарисован на древесине тополя, – заметила Хелен, когда дверь у нее за спиной захлопнулась.

– Вы хорошо информированы. Это верно. Впрочем, наши исследования с применением инфракрасной спектроскопии показали, что древесина ореха имеет тот же возраст, что и подлинная «Мона Лиза». Наша картина тоже была создана в начале XVI столетия. Таким образом было доказано, что прежний вывод, гласивший, что это плагиат фламандской школы, неверен. Более того, наша картина возникла примерно в одно время с настоящей «Моной Лизой».

Директор быстро прошел вперед, не обращая внимания на висевшие справа и слева полотна. Хелен узнала некоторые работы Веласкеса, перед которыми она при обычных обстоятельствах могла бы провести не один час. Но сегодня они ее фактически не интересовали.

– Потом мы выяснили, что черный фон, окружавший голову нашей «Джоконды», был нанесен гораздо позднее, после 1750 года. Удалив его, мы обнаружили точно такой же пейзаж, какой изображен на подлинной «Моне Лизе». То есть наша картина представляет собой совершенно идентичную ее копию. – Сеньор Алегре остановился перед переходом в следующий выставочный зал и обернулся к ней. – У нас не осталось сомнений: наша «Мона Лиза» была нарисована тогда же, когда и оригинал. Нет ничего удивительного в том, что мастер и ученик сидели рядом и работали над одной и той же картиной. Только наша «Мона Лиза» сохранилась гораздо лучше оригинала. Мазки кисти лежат гораздо плотнее друг к другу, краски кажутся ярче. Так часто бывает в жизни. – Он подошел ближе, словно собираясь доверить ей некую тайну, и женщина инстинктивно отшатнулась. – Копия превосходит оригинал. Но посмотрите сами.

Директор вошел спиной вперед в следующий зал и с радостной улыбкой указал правой рукой на стену. Посредине, между двумя информационными табличками, располагалась помпезная золотая рама, планки которой напоминали стилизованные колонны, из-за чего рама походила на портик античного храма. Хелен огляделась в помещении. В центре зала стояла скамья, но она была пуста. Мэйделин нигде не было видно. Как и Патрика Вейша.

Хелен взглянула на часы на запястье. Было еще рано. Им долго придется ждать Мэйделин. Хелен посмотрела на противоположную стену зала, в которой заметила дверь, представила, как там появляется Мэйделин. Она буквально увидела ее перед собой, входящую с робким взглядом, но при виде матери вспыхивающую от радости.

– Посмотрите сюда, – услышала она голос сеньора Алегре у себя за спиной. – Это не просто точная копия «Моны Лизы», это ее абсолютный близнец!

Хелен неохотно перевела взгляд с того места, где только что представила себе входящую Мэйделин, на картину. Сеньор Алегре не приукрашивал. Если знаменитая «Мона Лиза» из Лувра смотрела на мир сквозь пелену столетий, созданную кракелюром – мелкозернистой сеточкой трещин на ее поверхности, – эта «Мона Лиза» поражала зрителей яркими красками. Хелен затаила дыхание, исследуя взглядом каждый квадратный сантиметр картины. Теперь она поняла слова Джорджо Вазари [15], который первым поэтично описал подлинную «Мону Лизу» в 1550 году. Готовясь к работе в Лувре, она только на прошлой неделе перечитывала его описание в научной книге о произведении да Винчи.

Все, что увидел в свое время флорентийский художник на картине, увидела теперь и она. Блестящие и влажные глаза, в точности как у живых людей. Брови, узкие в конце и широкие в начале, растущие из пор над глазницами. Нежные розоватые ноздри. Губы с приподнятыми уголками, цвет которых гармонирует с цветом лица. Впадинка на шее, в которой внимательному наблюдателю могла почудиться пульсация крови. И не в последнюю очередь – очаровательная улыбка, кажущаяся скорее творением Неба, а не рук человеческих. Вазари писал об оригинале: «…самый же портрет почитается произведением необычайным, ибо и сама жизнь не могла бы быть иной».