Марсель Монтечино - Убийца с крестом

Веки Эстер дрогнули, глаза открылись. Взор, скользнув по подушке, которую она обнимала обеими руками, остановился на циферблате часов, и она застонала. Натянула одеяло на голову и еще плотнее вжалась в матрац.

Она пролежала так без сна минут пять. Затем откинула одеяло и потянулась за сигаретой. Встала, подошла к окну и посмотрела в щелку жалюзи. Из пелены смога, словно серые призраки, выступали вершины Голливуд-Хиллз.

«В воскресенье», — подумала Эстер. Выключила кондиционер и, когда шум мотора стих, услышала внизу бор-мотанье телевизора. Не расставаясь с сигаретой, она спустилась, как была босая, в просторном черном свитере с надписью на груди «L.A. Raiders», в котором спала.

Малыш Бобби в жокейских шортах распластался на ковре перед телевизором. Вокруг были разбросаны воскресные комиксы в пестрых обложках, учебники, романы и атлас мира, открытый на карте штата Калифорния. Неужели этому ребенку никогда не надоест читать?..

— Тебе не мешает шум из этого ящика? — спросила она со ступенек.

— Привет, ма! — Малыш Бобби вскочил, подбежал к ней и обнял. Она взяла его личико в ладони и расцеловала.

— Протри очки, детка.

Малыш Бобби протер стекла очков краем майки.

— Завтракал? — спросила Эстер, проходя на кухню.

— Нет, мама. — Бобби последовал за ней. — Съел банан.

— А почему ты не на улице, с другими ребятишками? Смотри, как там красиво, какой туман...

— Да я только недавно проснулся. Мы с бабулей допоздна смотрели телек.

Эстер принялась готовить кофе. На секунду замерла, подняла на него глаза.

— С бабулей?

— Правильно, мама, — капризно и с вызовом ответил малыш Бобби.

— Правильно! — Эстер рассмеялась. — Ай-ай-ай! Как вам это нравится? Поправляет собственную мамочку!

— Но мам!

— Ладно, ладно. Давай договоримся так. Иди выключи этот треклятый телевизор, а я тем временем приготовлю нам прекрасный и вкусный, настоящий воскресный завтрак.

— Но, мам, я же смотрю эту программу!

— Ну тогда хоть потише сделай.

— Хорошо. — Малыш Бобби выбежал из кухни.

Эстер поставила кофейник на плиту. Вскрыла упаковку бисквитов с маслом, выложила их на противень и поставила в духовку. Затем вскипятила воду и вылила ее в кастрюлю с овсяными хлопьями. Потом извлекла одну из тяжелых черных сковородок, нарезала толстыми ломтями канадский бекон и поджарила его с четырьмя яйцами. Поставила две тарелки с едой на поднос, туда же поместила корзинку с бисквитами, масло, баночку джема, кленовый сироп. Нашлось место и для высокого стакана с молоком и чашки кофе для себя. Затем она понесла тяжелый поднос в гостиную. Малыш Бобби пребывал в той же позе: лежал животом вниз на полу перед телевизором, болтая в воздухе голыми пятками. Эстер, сдвинув в сторону журналы и воскресную газету, поставила поднос на кофейный столик.

— Ты что, собираешься завтракать в нижнем белье?

— Угу.

— Нет, этого не будет.

— Но ты же сама не переоделась, мам!

— Я — это совсем другое дело.

— Ой, ну мам!

— Ступай! Быстро, а то все остынет!

Малыш Бобби, вскочил и помчался наверх, прыгая через три ступеньки.

— Осторожней.

Когда Бобби ушел, Эстер убавила в телевизоре звук, пододвинула кресло к кофейному столику и открыла «Лос-Анджелес таймс». Положила яичные желтки на овсянку, размешала, добавила соли и черного перца.

Малыш Бобби с топотом сбежал по ступенькам. Уселся, скрестив ноги, перед кофейным столиком и схватил бисквит.

— А руки ты утром мыл, малыш?

Бобби замер, поднеся бисквит ко рту. Секунду раздумывал, потом ответил:

— Ага.

— Что это значит?

Малыш Бобби перевел взгляд на бисквит, затем — снова на мать.

— Как положено говорить? — спросила Эстер.

— Да.

— Да, а дальше?

— Да, мэм.

— Ну, вот так-то лучше. А теперь принимайся за завтрак.

Малыш Бобби откусил большой кусок.

— Но, мам, в школе у нас уже никто не говорит «да, мэм», и «нет, мэм».

— А мне плевать на этих «никто». Меня интересуешь исключительно ты.

Малыш глотнул молока — слишком уж горячее. На верхней губе остались белые усики.

— Мисс Абраме говорит, что все эти «да, мэм» и «нет, мэм» придумали рабовладельцы, чтоб держать черных у себя в подчинении. Она называет это, — задумчиво жуя, продолжал Бобби, — называет это языком неравенства.

Эстер проглотила кусочек бекона и запила кофе. Потом посмотрела на сына.

— Что ж, детка, у этой мисс Абраме полно всяких дипломов из колледжей, и она, должно быть, очень умна, и все такое прочее. Однако эти ее разговоры напоминают мне болтовню белых, которые озабочены тем, что они белые. Чувство вины и все такое... Можешь сказать своей мисс Абраме, что хорошим манерам меня обучала моя тетушка, мисс Розали Гиббонс, а уж ее-то ни в коем случае нельзя было причислить к рабовладельцам. Она была черной, как сапог, эта самая тетушка Розали, и вовсе не испытывала при этом комплекса неполноценности. И еще она говорила, что хорошие манеры — самая дешевая вещь в мире. Они ведь не стоят тебе ни цента. И в то же время это самая дорогая на свете вещь, не считая, конечно, Иисуса. Тетушка Розали очень чтила Иисуса.

Эстер подцепила вилкой овсянку с яйцом.

— У тетушки Розали наверняка бы случился сердечный приступ, услышь она, как говорят со взрослыми калифорнийские детишки. Все эти «ага», «не-а» и «угу». Так что передай своей мисс Абраме, что, пока ты мне сын, ты будешь обращаться ко взрослым с должным уважением. Это будет лучшей памятью моей замечательной тетушке Розали.

— Но, мама, я ведь даже не знал эту тетушку Розали!

— Конечно нет, детка. Она умерла до того, как ты родился.

— Тогда почему...

— Послушай, малыш, давай договоримся так. Вот станешь взрослым, как я, тогда и перестанешь говорить «мэм» и «сэр». Договорились?

Малыш Бобби подозрительно покосился на мать.

— Хочешь меня надуть?

— С чего ты взял? — улыбнулась Эстер.

— Но ведь когда мне будет столько же лет, сколько теперь тебе, ты все равно будешь старше.

— А ты хитрец, Бобби! Всегда умеешь выкрутиться. Давай ешь!

Какое-то время они ели молча. Малыш Бобби краем глаза косился на экран. Потом налил сиропа на тарелку и обмакнул в него бисквит. Покончив с едой, Эстер закурила сигарету. Уютно свернулась в кресле, подобрав под себя длинные стройные ноги, и, перелистывая «Таймс», просматривала объявления. Она искала объявление о продаже подержанного грузовичка.

— Мам!

— А? — рассеянно откликнулась она.

— Что такое синагога?

— Что?

— Что такое синагога?

Эстер оторвала взгляд от газеты.

— Ну, видишь ли, детка, — медленно начала она, — это что-то вроде церкви. Церкви для евреев.

— А за что люди не любят синагоги?