Марсель Монтечино - Убийца с крестом

Корлисс сделал паузу, перевел дух.

— А уж там дальше будешь сам крутиться, Джек. Так уж в мире устроено. Приходится крутиться самому.

С того самого дня и начались поступления денег в красный чемоданчик.

Было уже начало восьмого и совершенно светло, когда Голд запарковал машину на подземной стоянке Центра Паркера. По проходам сновали полицейские в костюмах-тройках, походившие, на взгляд Голда, скорее на чиновников низшего ранга, нежели на полицейских. Он прошел три квартала по Темпл-стрит до здания уголовного суда. В кафетерии, к его неудовольствию, тоже оказалось полным-полно полицейских — уличные патрульные убивали здесь время в ожидании, пока их вызовут дать показания по их делу. В одном углу полным ходом шла непрерывная игра в покер. Несколько полицейских, узнав его, приветственно помахали рукой.

Голд купил свежую газету и рюмку абрикосовой и сел в уголке с чашкой кофе, мечтая, чтоб в ней было виски. В полуквартале отсюда находился винный магазин, постоянными клиентами которого являлись полицейские, и Голд испытывал сильнейшее искушение заскочить туда до назначенной на восемь встречи с Гунцем. Но он понимал, что не может себе этого позволить. Иногда мужчина просто обязан сказать себе «нет». А те, которые не могут сказать себе «нет», заканчивают дни, таская трехсотфунтовые мешки, или сшибая деньги у четырнадцатилетних мальчишек, или как Тимми Старнс, который уже с десяти утра околачивался по Бродвею в дымину пьяный. А кончил он тем, что средь бела дня вломился в стеклянную витрину ювелирного магазина, а потом месяца три провалялся в госпитале с трубками, воткнутыми в вены.

В 7.40 Голд допил кофе, бросил пластиковый стаканчик в мусорное ведро и вышел из кафетерия, остановившись по дороге у нескольких столиков — пожать руку и обменяться приветствиями со старыми приятелями. В 7.58 он вошел в прохладную, хорошо обставленную приемную шефа полиции Алана Гунца, что располагалась на шестом этаже Центра Паркера.

— Чем могу быть полезной? — спросила Черри Пай.

Черри Пай, личную секретаршу Гунца, звали на самом деле сержантом Шари Пай, и, если верить слухам, она являлась тайной любовницей своего шефа. Мужчина, имеющий жену, троих детей и намерение стать мэром города, не может позволить себе открытую связь.

— Джек Голд. Меня вызвали к восьми к Гунцу.

Черри Пай недовольно скривилась, услышав, как непочтительно называют ее начальника.

— Присядьте, пожалуйста. Господин начальник примет вас через минуту.

Черри Пай стала легендой отделения в первые же дни занятий в академии, когда вдруг в самом разгаре урока по физподготовке остановилась поправить свой бюстгальтер размера 38-D. Весь класс, включая инструктора, тоже остановился, с интересом наблюдая за этим. К середине второй недели половина студентов академии стала как бы случайно наведываться в гимнастический зал, чтобы посмотреть, как прыгают у нее груди. Именно, там и увидел ее Гунц, и с тех пор она стала его личной секретаршей.

Голд плюхнулся на пышный, обтянутый кожей диван.

— Ну, как они у тебя, все еще прыгают, Черри?

Черри Пай презрительно уставилась на него поверх своих впечатляющих форм.

— Простите?

Голд взял журнал «Ло инфосмент ин Америка» и начал рассеянно листать глянцевые страницы.

— Ты в курсе того, что творится? — Он кивнул в сторону двери, ведущей в кабинет Гунца. — Знаешь, что твой любовничек лишил одного бедолагу полицейской пенсии не далее как сегодня утром?

И без того холодный взгляд Черри оледенел уже окончательно. Она вырвала из пишущей машинки, письмо, которое печатала, и скомкала. Подержала шарик над корзиной, сверкая взором, и уронила в нее.

— Пойду скажу господину Гунцу, что вы здесь. — Она выплыла из приемной, оставив Голда в одиночестве.

Голд сорвал целлофановую обертку с сигары и закурил. Он знал, что Гунц ненавидит курильщиков — все в отделении знали это, — особенно тех, кто курит сигары. Ну и хрен с ним, подумал Голд. Если отберет у меня бляху, я хоть по крайней мере провоняю в отместку весь его вшивый офис.

Голд поискал взглядом пепельницу на столиках орехового дерева, потом на столе Черри Пай. Не найдя, сунул обгорелую спичку в керамический горшок с бостонским папоротником. На стене за спиной у Черри были развешаны десятки фотографий в рамках. На каждой из них красовался Гунц, пожимающий руки разным знаменитостям. На каждой — практически в одной и той же позе: Гунц всегда справа, с широкой улыбкой прирожденного политикана, лишь знаменитости были разные. Обычные для Голливуда персоны: Хоуп, Хестон, Пек.

Синатра. Синатра был на нескольких. Висели здесь и целых шесть снимков Рональда Рейгана во всех ипостасях — в качестве актера, губернатора Калифорнии и, наконец, президента. Были фотографии и других, менее знаменитых людей. Их сопровождали подписи, на тот случай, если несведущий посетитель не сможет сообразить, кто именно из этих чрезвычайно занятых персон выкроил время, чтобы пожать руку своему старому доброму другу Алану Гунцу. Одна из подписей гласила: «Джозеф Шульц, госсекретарь». На этом снимке Гунц все еще был начальником отделения. Под следующим снимком говорилось: «Тим О'Нил, спикер парламента». Под еще одной стояла подпись: «Один из ведущих голливудских продюсеров». Голд усмехнулся. На первой фотографии, где Гунц красовался в форме начальника, он жал руку своему предшественнику, Дэриэлу Гейтсу. Затем Голд пытался сообразить, каким это образом на стену попал снимок Гунца, где он обнимает за плечи Франсуа Миттерана, и знал ли тогда Гунц, кто это такой, но тут за спиной у него отворилась дверь.

— Начальник просит вас... О Боже! — воскликнула Черри Пай. — Да вы курите!

— Вы очень наблюдательны, Черри. Вам следовало бы стать полицейским, — заметил Голд, проскальзывая мимо нее в кабинет шефа полиции Алана Гунца.

Черри Пай последовала за ним, причитая:

— Но с этим нельзя... Туда нельзя! Вы не можете...

Гунц восседал за огромным полированным, девственно чистым столом и говорил по телефону. И стол, и лоснящееся кожаное кресло Гунца находились на возвышении, примерно на фут выше, чем вся остальная мебель в комнате. Тоже своего рода легенда лос-анджелесской полиции. Таким образом начальник мог всегда говорить со своими подчиненными свысока. Гунц, все еще мягко и неслышно шептавший что-то в трубку, уставился на сигару Голда и не сводил с нее глаз. Голд улыбнулся ему и передвинул окурок в другой уголок рта.

— Как поживаешь, Алан?

Гунц продолжал смотреть на него невидящим взором, как сквозь стену. Черри Пай, снующая между ними, прошипела Голду:

— Немедленно выньте изо рта эту вонючку! Сию же секунду! Шеф не разрешает!