Марсель Монтечино - Убийца с крестом

— Не суетись, Черри. Если Алан против, пусть сам мне скажет.

Черри кипела. Она уже подумывала о том, чтобы выдернуть сигару у Голда изо рта. Тот угадал ее намерение.

— На твоем месте я бы не стал этого делать, Черри, — сказал он тихим, но отчетливым голосом.

— Сержант Пай, — произнес Гунц, на секунду оторвавшись от трубки и прикрыв ее ладонью. — Это все, вы можете быть свободны. Все в порядке.

— Но Алан... — пробормотала она.

— Довольно. Ступайте, сержант.

Черри Пай помедлила секунду. Гнев не давал ей сосредоточиться. Затем, повиливая круглым задом, вышла и мягко притворила за собой дверь.

— Еще минуту, лейтенант, — сказал Гунц, и впервые за все время посмотрел Голду прямо в лицо, затем снова зашептал что-то в трубку. Эта его тактика также была частым предметом обсуждения среди коллег. Стервец начальник мог продержать вас вот так, стоя, добрые полчаса, пока вы не начинали потеть от страха. А сам все продолжал шептать в свою треклятую трубку. Никто из ребят не верил, что на том конце провода кто-то есть.

— Нет проблем, Алан, — ответил Голд. И заметил, как Гунц слегка поморщился, услышав, что его называют по имени.

Голд отодвинул низкое кресло от стенки и плюхнулся в него. Скрестил длинные ноги, глубоко затянулся и подмигнул Гунцу. Тому понадобилось все самообладание, чтоб сделать вид, что он этого не заметил. Голд откашлялся, цыкнул зубом, протер пыль на туфлях задней стороной брючин. Гунц не реагировал. Тогда Голд достал маникюрные ножницы и начал подрезать ногти, бросая обрезки на ковер. Гунц пробормотал нечто, отдаленно напоминающее «до свиданья» и повесил трубку.

Он смотрел на Голда холодными жесткими глазами и молчал. Еще одна из его уловок. Прожигать тебя насквозь недобрым взглядом, чтобы собеседник раскололся и заговорил первым.

— Я так понял, Алан, ты хочешь мне что-то сказать. А если собрался просто строить глазки, то мы могли бы встретиться в кафе «Свим».

Голд приподнялся с кресла.

— Сидеть, лейтенант! — рявкнул Гунц. Это был худенький мужчина лет пятидесяти пяти с короткой флотской стрижкой, немного смягченной для телевизионных камер.

Голд сел.

— Что у тебя на уме, Алан?

Однако Гунц не торопился с объяснениями. Скрестил руки на груди и развернулся в своем вращающемся кресле так, чтобы видеть из окна окутанные смогом небоскребы Лос-Анджелеса. Затем покачал головой и издал скрипучий смешок.

— И это считалось когда-то лучшей полицией в мире! Это...

— Да ради Бога, Алан!

— Лучшей полицией в мире! В мире! Теперь же мне приходится иметь дело с копами, которые занимаются грабежами, которые путаются с герлскаутами...

— Я пришел сюда не для того, чтобы слушать это дерьмо!

— Которые занимаются контрабандой, наркотиками...

Оба они повысили голос.

— Которых нанимают, чтобы совершать убийства!

— При чем тут я, черт подери?

— А при том, что все начинается с таких, как ты! — Гунц развернулся к Голду лицом. Оба они теперь кричали. — Именно с таких, как ты! — И он ткнул пальцем в Голда.

— Да пошел ты на хрен, Алан! Чего тебе нужно? Моя бляха нужна? Так и скажи. Ты ведь большой человек, Алан. Попроси ее у меня. Но учти: так просто я тебе ее не отдам!

Гунц взял себя в руки. Сложил пальцы рук вместе и испытующе уставился на Голда.

— Я только об этом и мечтаю, — тихо произнес он. — Вот уже лет двадцать ты у меня словно заноза в заднице. Ты — позор моего отделения, ты — черное пятно на его репутации! Тебе известно, например, что покойный мистер... — он заглянул в листок бумаги на столе, — мистер Уэтерс, которого ты устранил в ходе этого весьма подозрительного ограбления банка в пятницу утром, стал твоей восьмой жертвой на протяжении всей твоей блестящей карьеры? Или ты уже потерял им счет?

— А чего мне считать? Есть бумажные крысы вроде тебя. Вот пусть этим и занимаются.

— И это только по официальным данным. А сколько еще других, которые не попали в отчеты?..

Голд молчал.

— Об одной девушке я лично знаю, — сказал Гунц.

В комнате повисла мертвая тишина.

— Место для еще одного всегда найдется, Алан, — сказал наконец Голд.

Гунц издал короткий, напоминающий лай смешок.

— Ты что же, угрожаешь мне, лейтенант? — В голосе его звучала бравада, но встречаться с Голдом взглядом он избегал. — Ты что же, собираешься пришить меня в один прекрасный день?

Голд вдруг почувствовал себя измученным и старым.

— Чего ты хочешь от меня, Алан? — устало спросил он.

— Знаешь, сколько хлопот ты доставил мне в эти выходные? — огрызнулся Гунц, довольный тем, что можно снова вернуться к упрекам. — На сколько телефонных звонков пришлось ответить? Глава местного отделения ФБР просто в ярости. Он хочет знать, почему его бюро не уведомили о готовящемся ограблении. И я не знал, что ему ответить. Тебе ведь прекрасно известно, банки — это их сфера.

— Но никакого ограбления не было. Просто мне позвонил один информатор, сказал, что прошел такой слушок. Да, мы ехали за их машиной. Но почем знать, куда они направлялись? Может, в цветочный магазин.

— Не пудри мне мозги! Это не соответствует моей информации. Мне сообщили, что за два часа до предполагаемого ограбления ты устроил там засаду. Это правда?

Голд пожал плечами и развел руками.

— За целых два часа! — продолжал Гунц. — И у тебя не нашлось, видите ли, времени уведомить федеральные власти, что один из банков может быть ограблен!

— Ага. А потом эти задницы приехали и стали совать носы в каждую щелку. Да они на всех смотрят как на дерьмо и снимают все сливки! Это был мой информатор, моя игра, мои ребята! Да пошли они знаешь куда!..

Гунц смотрел на него с изумлением.

— Нет, ты невозможен!

— Но ведь в конце концов все закончилось хорошо, ведь так?

— Хорошо?! Да ты совсем спятил! В одно ухо вопили фэбээровцы, в другое — адвокаты миссис Эскадириан. Она собирается подать в суд на городские власти, полицию, тебя, меня — всех! И может! За эту ковбойскую перестрелку, которую ты устроил на автостоянке у банка. Она считает, что твое безрассудное, безответственное поведение поставило под угрозу ее жизнь. Она заявила, что твои «безрассудные и рискованные действия» в такой деликатной ситуации, когда можно было все утрясти в ходе переговоров, нанесли ей «глубокую психологическую травму». Мне с трудом удалось успокоить ее. Мы с ней пришли к компромиссу. — Гунц усмехнулся краешком губ. — И компромисс этот строится вокруг твоей персоны.

«Вот оно, — подумал Голд. — Сейчас потребует у меня бляху».

— Мне пришлось пообещать миссис Эскадириан и ее адвокатам, что я больше не буду задействовать тебя в ситуациях, где ты можешь... ну... слегка переборщить, что ли... И мое отделение наконец-то оставят в покое. Итак, лейтенант, я забираю тебя с улицы. Ты больше не будешь заниматься грабежами, разбойными нападениями. В общем, уголовщиной. Ты больше не будешь попадать в ситуации, вынуждающие тебя палить из пушки налево и направо, нервируя честных граждан.