Александр Грибоедов - Горе от ума. Пьесы

Входит Иван Сидоров.

Ну что? Вы что думаете?

Тарелкин. Я, сударыня, ничего не думаю.

Атуева. Да нет; я спрашиваю, что — успех-то будет? а?

Тарелкин. Никакого.

Атуева. Как же никакого?

Тарелкин. Так полагаю-с.

Атуева. Так неужели такому лицу нельзя объяснить свое дело? Ну, я сама поеду и объясню.

Тарелкин. Объяснить вы можете.

Атуева. Уж я вас уверяю. Да и в просьбе-то всю подноготную пропишу.

Тарелкин. И подноготную прописать можете.

Атуева. Так подать не могу?

Тарелкин. Еще бы; даже приемные дни назначены.

Атуева. Ну вот видите — сами говорите, приемные дни. Вот я сама и поеду.

Тарелкин. Вот вы и поехали. Введут вас в зал, где уж торчит человек тридцать просителей; вы садитесь на кончик стула и дожидаетесь…

Атуева. Отчего же, сударь, на кончик? я и во весь стул сяду.

Тарелкин. Ну нет — во весь стул вы не сядете.

Атуева. Сяду. Я не экономка какая. Мой отец с Суворовым Альпийские горы переходил.

Тарелкин. Положим даже, что он их с Аннибалом переходил, а все-таки во весь стул не сядете, ибо — дело, сударыня, имеете!.. Выйдет он сам!.. за ним чиновники, — заложит он этак руку за фрак . (Закидывает руки и протяжно.) Что вам угодно?

Атуева. А я ему тут все и выскажу.

Тарелкин( сохраняя позу). Положим.

Атуева. Да так выскажу, что у него кровь в голову хватит.

Тарелкин. Не полагаю. Его сиятельство страдает геморроем; а от рассказов этих у них оскобина, — зубки болят-с. Ведь это вам так кажется; а в сущности все одно да то же. Пятьсот просителей — и все тот же звон.

Атуева( с жаром). Тот, да не тот.

Тарелкин. А он в самом-то пылу и спросит ( тот же голос): записку имеете?

Атуева. А я ему и записку.

Тарелкин. Он примет, да чиновнику и передаст: вам поклон ( кляняется) , значит, кончено; к другому — а их до полусотни, у всякого записка — воз; да по почте получен — другой; да всяких дел — третий; да у него в час заседение; да комитетов два; да званый обед на набережной; да вечером опера, да после бал, да в голове уж вот что… ( делает жест) , так он вашу-то просьбу с прочими отдаст секретарю: рассмотрите, мол, и доложите… Понимаете… А секретарь передаст сделать справки — мне.

Иван Сидоров( тихо, Атуевой). И предаст тя соперник судии.

Тарелкин. А я отдам столоначальнику.

Иван Сидоров. И предаст тя судия слуз е…

Тарелкин. Вот вы туда же и попали…

Иван Сидоров( покачав головою, тихо, Атуевой). Не изыдеши оттуда, д ондеже не отдаси последний кодрант {99} .

Атуева( раскинув руки). Не понимаю!!

Тарелкин. А секретарь-то, ведь он тоже власть. — А я-то, я ведь тоже власть; а у меня столоначальник — ведь и он власть!..

Атуева. Так, стало, от столоначальника до князя по всем и бегать.

Тарелкин. Зачем же так себя беспокоить, — в существе достаточно только к столоначальнику.

Атуева. Ну! не верю!

Тарелкин. Извольте, мы вам на счетах выложим. ( Ивану Сидорову.) Дай-ко, брат, нам счеты. ( Иван Сидоров подает счеты.)

Тарелкин( становится в позу и кладет на счетах). В отечестве нашем считается, милостивая государыня, две столицы и сорок девять губерний…

Муромскийи Лидочкавходят.

Тарелкин ( увидавши их, срывается с своего места). Что? что такое?

Муромский ( размахнув руками с сокрушением). Нет, — не принимает.

Тарелкин. Как не принимает, когда я вам говорю, что принимает.

Муромский. Мне курьер сказал.

Тарелкин. Да вы курьеру-то сунули?

Муромский. Как же, как же.

Тарелкин. И говорит — не принимает?

Муромский. Говорит — не принимает.

Тарелкин( трет себе лоб). Это удивительно. А вы сколько ему сунули?

Муромский. Полтинничек.

Тарелкин( хлопнув по счетам). Ну, так вот отчего и не принимает. Ну помилуйте: ну можно ли такому курьеру полтинник давать?

Муромский( с досадою). А сколько же такому курьеру давать?

Тарелкин. Пяти- или десятирублевую.

Муромский( с ужасом). Тридцать пять рублей!

Тарелкин.Да вы на ассигнации считаете.

Муромский. Да ведь я ассигнациями оброк-то беру.

Тарелкин( с досадою). Позвольте: у вас никто не спрашивает, получаете ли вы оброк и как вы его получаете: ассигнациями, медью или даже куньими деньгами {100} . Вы поймите это. Вам надо дело сделать — так ли-с? Вы зачем сюда приехали?

Муромский. Ну вы знаете.

Тарелкин. И скоро ехать хотите?

Муромский. Да если этак еще дней десять помаячу, — так и в гроб лягу.

Тарелкин. Опять не туда: до вашей смерти опять никому дела нет.

Лидочка( с испугом). Ах, боже мой! Что вы…

Тарелкин( Лидочке) . Позвольте, сударыня, — не об этом. ( Берет Муромского за руку и подводит к окну.) Посмотрите, много на Невском народу?

Муромский. Много.

Тарелкин. Кому из них дело, что вы из хлопот ваших умереть можете.

Муромский( смотря в окно и покачав головою). Да, — никому обо мне дела нет…

Тарелкин. Ну, вы сделайте опыт: крикните в окно, что, мол, я денег даю, — но смотрите, что будет? ( Хохочет.)

Муромский( в сторону). Тьфу, провались ты, проклятый человек.

Иван Сидоров. Справедливо говорят.

Тарелкин( в духе). Да помилуйте — это ясно, как дважды два. ( Атуевой.) Вам чего день стоит?

Атуева. Целковых двадцать стоит.

Тарелкин( с форсом). И вы думаете, что курьер-то и не знает, что вам двадцать целковых день стоит? а? Он, бестия, знает. Ну вы дайте ему десять, а десять-то у вас в кармане останется. Ведь здесь все так.

Иван Сидоров. Справедливо говорят-с.

Тарелкин( продолжая). Здесь у людей даром ничего не берут, нахрапом или озорством каким, — никогда. Здесь все по доброй воле, и даже, скажу вам по справедливости, — пополам. Вам чего дело стоит — двести рублей, ну — сто дайте, сто себе возьмите.

Муромский( Атуевой). Это, кажется, Кречинский писал, промышленная.

Атуева. Да, да.

Муромский( Тарелкину). Это, стало, по правилу: «возлюби ближнего, как самого себя».

Тарелкин. Именно — все наполовину. Согласитесь сами: всегда выгодно свой собственный расход купить за полцены.