Генрих Боровик - Пролог (Часть 1)
- Название:Пролог (Часть 1)
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Художественная литература
- Год:1988
- Город:М.
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Генрих Боровик - Пролог (Часть 1) краткое содержание
«Пролог» — роман-эссе известного советского писателя и журналиста Генриха Боровика, в котором Америка отражена в том хорошем и светлом, что заложено в ее народе, и в том темном, тяжком и омерзительном, что таится в ее образе жизни и строе.
В первой части книги («Один год неспокойного солнца») рассказывается о бурных событиях 1968 года в США, о людях, их вершивших и в них участвовавших.
Пролог (Часть 1) - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Может быть, ему нужно было стать самим собой? — мягко сказал Питер.
— Ерунда! Заумь! Я отказываюсь понимать.
— В этом всё дело.
— Мне трудно с вами разговаривать, — сказал Конрой, явно сдерживаясь. — Вы лишились способности мыслить согласно нормальным законам человеческой логики. Вы изобретаете свою логику. Между нами интеллектуальная стена.
Питер засмеялся. Он смеялся легко и свободно. Этот безжалостный смех взорвал Конроя.
— Лицемеры! — сказал он тихо. — Вы говорите о любви и добре, а каждый день у вас здесь разврат, грабежи, насилия и даже убийства.
Он повернулся ко мне:
— Две недели назад девочку убили, мерзавцы. Невинную девочку. Наговорили ей вроде того, что он тут нам плетёт, она пришла — доверчивая. А её изнасиловали вдесятером и потом убили.
Не оборачиваясь к Питеру, он бросил:
— Это правда?
Питер хотел что-то сказать.
— Нет, вы мне ответьте, это правда? — с угрозой повторил Конрой.
— Правда.
— Где же любовь? Где же добро? Вы говорите — долой собственность, долой деньги. А кто наживается на продаже наркотиков? Да ваш же знакомый теоретик и наживается. А этот парень с мухой в пробирке — ведь он получает жалованье от туристской компании. Все вы — актеры. И с удовольствием грабастаете деньги за свое лицедейство. Бусики, сандалики, рванье. А пойдите купите сандалики — стоят подороже, чём выходные туфли у Флоршейма.
Питер опустил голову. Конрой понял это как капитуляцию.
— Так что же вы всем голову морочите?! Зачем вы увели моего Эрика? Ведь он поверил в идеалы. Поверил!.. А вы такие же подлецы, как…
Вдруг Конрой стремительно отошёл от нас и стал перебегать улицу, что-то крича длинному человеку в кожаной короткой тужурке. Тот стоял на мостовой возле приземистого длинного мотоцикла, блестевшего под жёлтым закатным солнцем, как маленькая таиландская пагода.
Человек в тужурке, увидев Конроя, сделал движение к мотоциклу, но Конрой снова крикнул, подбежал и начал быстро что-то доказывать мотоциклисту. Тот отрицательно качал головой. Тогда Конрой вынул бумажник и принялся отсчитывать деньги. Мотоциклист всё ещё качал головой. Но деньги взял. И что-то сказал Конрою, а Конрой быстро записал в книжку.
Затем мотоциклист сел; на свою пагоду и, взревев немыслимым мотором, умчался. А Конрой, побледневший, как мне показалось, направился в нашу сторону.
— Мы уходим отсюда, — вдруг сказал Питер.
— Кто уходит? — не понял я.
— Настоящие.
— Куда?
— Не знаю. Куда-нибудь. Здесь больше нельзя. Здесь нас превратят… здесь нас уничтожат…
Я вдруг увидел слёзы. Они, не выливаясь, стояли в глазах Питера. Потом одна покатилась по щеке, оставив после себя перламутровую дорожку, и повисла в его англо-украинских усах.
Конрой был возбуждён. Он даже не взглянул на Питера.
— Наконец-то. Он давно меня водил за нос. Давно… Все обещал адрес сына. Деньги вымогал, конечно, подлец. А сейчас дал.
Он похлопал себя по карману пиджака, где лежала записная книжка.
— В шесть у меня встреча.
— С сыном?
— Нет, пока только с его товарищем, — невесело усмехнулся Конрой. — Мерзавец, пятьдесят долларов взял за адрес.
Он посмотрел на часы.
— Осталось полчаса. Тут недалеко. Хотите со мной? У вас действительно лёгкая рука.
Я попрощался с Питером. Тот вяло пожал руку. Конрой не удостоил его даже взглядом.
У нас еще было время, и по дороге я зашел перекусить в пиццерию. Конрой остался на улице.
Лысый хозяин-итальянец в майке поверх брюк, раскручивая на кулаке тонкий лист теста, спросил деловито:
— Синьор — газетчик? Тут вашего брата — как пчёлы на мёд. Доходная тема. Хе-хе… не обижайтесь.
— Я не обижаюсь.
— Пицца? Равиоли? А то вот могу предложить хиппирожок… До меня никто не додумался. Девяносто центов штука…
Хиппирожок представлял собой кусок полусырого говяжьего фарша с луком — в тесте.
— В других местах точно такие же пирожки, я, помнится, едал под другим названием, и стоили они втрое дешевле.
— А идея?! — возразил хозяин и пожаловался: — Только теперь разве идею удержишь! Разворуют мигом. Первый Джек украл. Вот на том углу. Из «Пьяного дельфина». Назвал «хипблинчики». Я ему: жулик ты, Джек. А он: не хиппирожок, а хипблинчик — и баста. И. «Пьяного дельфина» переименовал в «Хиппьянку». А ведь идея всё-таки моя, правда, синьор? Как вы думаете, можно мне подать в суд?
Я сказал хозяину, что видел в Нью-Йорке бутерброд с ветчиной, который теперь называется «бутерброд с любовью», а сосиски — «горячие цветы».
— Да ну?! — всплеснул тот руками. — Вон куда упёрли идею. Бандиты!..
Я не стал расстраивать хозяина рассказами о том, что выношенная им идея хиппирожка давно уже процветает на более высоком коммерческом уровне. Спорый Голливуд сразу же произвёл несколько фильмов о хиппи. (Как выразился продюсер: «В больших городах, конечно, не пойдёт, а в маленьких, на Юге и на Среднем Западе, ничего, сожрут!») В кабарешках уже идут программы под названием «Хиппи, любовь моя». Есть радиопрограмма «Власть цветов». Выпущены в несметном количестве нагрудные значки с лозунгами хиппи. Продаются — и довольно дорого — хорошо потрёпанные предметы хиппитуалета — отличные парики и бороды — для детективов и для тех, кто хочет пожить в роли хиппи на уик-энд, а в понедельник вернуться в отчий дом к чистой пижаме и горячей ванне. Уже прославились на всю страну своими заработками хиппиджазы. Уже в кровь дерутся рэкетиры за обладание рынком цветов, любви и добра.
Ничего этого я не рассказал лысому кулинару. Он, конечно, и без меня знал об этом.
Снаружи дом был покрыт пластиковой коркой, имитирующей изящную кладку грубо отесанного камня. Внутри дом был деревянный, очень немолодой. В подъезде пахло ветошью и кошками. Конрой поколдовал у списка жильцов в металлической рамке, и мы стали подниматься по узкой, многоголосо скрипящей лестнице. — На ступенях толстыми стражами стояли бумажные кули с обрывками газет, сгнившей банановой кожурой и банками из-под консервированной фасоли.
На третьем этаже Конрой поправил галстук, тыльной стороной ладони провёл по щеке — хорошо ли выбрит. Только тогда постучал.
— Йяяп! — раздалось из комнаты.
Конрой заметно волновался. Он толкнул дверь, и мы вошли. На меня через дверь, самодовольно посмеиваясь, глянул Герман Геринг. В белом кителе с атласными лацканами, с аксельбантами, при всех регалиях. В пухлой руке держал перчатку и стек. Бывший рейхсмаршал авиации занимал на стене площадь размером пять футов на три. Под ним на спинке реального стула висела кожаная тужурка, как у того мотоциклиста. Под кожаным карманчиком — гитлеровский офицерский крест — или очень удачная имитация, — точно такой, как на кителе у рейхсмаршала. На сиденье стула валялись окурки и порожняя банка от пива «Шлиц». На столе лежала фуражка с высокой тульей. Точно такая же, как у рейхсмаршала. Только у того она была ослепительно белой, а эта — чёрная, грязная. Ещё на столе лежал мотоциклетный номер. А у ножек стула валялись линялые джинсы и стояли давненько не чищенные сапоги с низкими широкими, очень знакомыми когда-то голенищами.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: