annyloveSS - Они знали

Глава 18

Луна Лавгуд.

Те, кого мы любим никогда не оставляют нас. Я говорила это Гарри еще на четвертом курсе. Я знала это всегда, еще до смерти моей мамы. Узнав от Гарри правду про профессора Снейпа, я еще больше уверилась в этом. Да, я еще вынуждена была себе признаться, что в глубине души подозревала нечто такое… Уж очень много было разных необычных вещей, связанных с этим человеком.

В первый же день, как я попала в Хогвартс, я услышала о нем много…неприятного. Конечно, когда люди говорят о ком-нибудь дурное, то им не следует сразу верить. Возможно, что они просто чего-то не видят или не понимают. Поэтому мне хотелось самой проверить эти сведения. Правда, на моем факультете большинство все же относилось к профессору Снейпу вполне равнодушно - недаром ученики Рэйвенкло традиционно считаются умнее всех остальных в Хогвартсе, хотя, конечно, не бывает правил без исключений.

Когда я в первый раз увидела его, то по сразу поняла, что это очень несчастный человек. Я сказала об этом двум моим однокурсникам, которые сочли, что я не в себе. А я была уверена, что права. Только у очень несчастных людей бывают такие глаза. Только очень несчастные люди прилагают столько усилий, чтобы казаться холодными и бесчувственными. Это не слишком-то хорошо с их стороны, я знаю, но с этим ничего не поделаешь. Остается только смириться с их поведением…

На уроках профессор Снейп обращался со мной также грубо, как и с другими. Вообще зелья - и вправду сложный предмет. Интересный, но какой-то уж слишком точный. И научиться по-настоящему могут очень немногие. Лично я даже и не пыталась. Мои друзья считали, что я странная. И наш декан с другими учителями тоже. В том числе, наверняка, и профессор Снейп. У меня оценки были странными на их взгляд - то «Отвратительно», то «Выше ожидаемого». С зельями у меня не получалось совсем ничего, но профессор Снейп был почему-то гораздо требовательнее к той же Джинни Уизли, чем ко мне. Джинни по его предмету имела не слишком низкие, но и не очень высокие оценки. Я не сомневалась, что это раздражает его гораздо больше, чем моя полная неспособность. Как будто он заранее ждал от нее большего. Часто я замечала в его взгляде разочарование ею. Даже не просто разочарование - мне казалось, что он сравнивает ее с кем-то и очень недоволен тем, что сравнение явно не в пользу Джинни. Сама же Джинни большого значения этому не придавала. Думала ли она об этом? Не знаю. На первых трех курсах я не была ее близким другом и она, конечно же, не делилась своими мыслями со мной.

А профессора Снейпа я втайне жалела. Я уже сказала, что мне был знаком его холод и пустота в глазах. Такая была у моего отца после смерти мамы, но потом она исчезла. (Ведь он же знает, как и я, что она всегда рядом с нами, мы можем с ней поговорить, когда захотим.) Только у профессора такая пустота была постоянно. Она никуда не уходила, словно жила в нем всегда. Но так не бывает! Я знала, что она появилась только с какого-то момента в его прошлом. Я чувствовала, что в его жизни тоже случилось какое-то горе, что он тоже потерял кого-то. Не знаю почему, но мне смертельно хотелось выяснить все. Обычно я не проявляю излишнего любопытства, но здесь точно нарглы мне внушили мысль, что я должна разузнать хоть что-то.

Все произошло на первом же курсе. Я тогда не была еще знакома с Гарри, Роном и Гермионой, а Джинни, как она позже мне рассказывала, была в тот год одержима Тем-Кого-Нельзя-Называть. Она не замечала вокруг ничего и конечно меня тоже. Так случилось, что как раз на Хэлоуинн я умудрилась получить отработку. Кажется, я добавила неправильный ингредиент в свое зелье - наверное, засмотрелась на мозгошмыгов, кишащих вокруг моих однокурсников. Но, так или иначе, вышло совсем не то, что требовал профессор, а когда я попыталась исправиться, один из мальчиков, которые сидели возле, подтолкнул меня под руку, и я случайно опрокинула его котел. Он начал кричать, я вытащила палочку, чтобы вернуть все назад, он пытался меня остановить… В общем, мы вдвоем устроили в кабинете форменный разгром. Профессор быстро привел все в порядок и назначил нам обоим наказание. Когда мы возвращались обратно в нашу Башню, этот мальчик громко возмущался, что «из-за этой чокнутой теперь весь праздничный вечер будет испорчен!» На это я возразила ему, что мы все равно успеем к праздничному банкету. Мой товарищ по несчастью в ответ произнес что-то очень грубое и удалился со своими приятелями.

Отработка была неинтересной. Профессор задал нам работу - вымыть часть посуды и нарезать кое-какие ингредиенты. Но когда мы принялись за работу, а он сел к своему столу с пером и стопкой пергаментов, дверь вдруг открылась и за ней показалась фигура пятикурсника, кажется слизеринского старосты. Он сказал, что профессора хочет видеть директор Дамблдор и что Филч сообщил о каком-то происшествии с Поттером и его друзьями. Когда тот мальчик произнес слово «происшествие», профессор на какое-то мгновение изменился в лице. Ни пятикурсник, ни мой напарник не видели этого, только я заметила, как появилось и тут же исчезло выражение необъяснимой тревоги. Однако через секунду он обернулся к нам и также бесстрастно, как всегда, приказал закончить всю работу к его возвращению.

Стоило ему исчезнуть за дверью, как мой напарник Гордон быстро вытащил палочку, сделал свою часть работы и тоже испарился. Я осталась в кабинете одна. Мне было обидно, что Гордон сжульничал, но я понимала, что ему просто очень хотелось попасть на праздник и не сердилась на него. Свою работу я делала медленно. Мешали мозгошмыги, летавшие по кабинету туда-сюда. И вдруг в полумраке я увидела полоску света. Оглядевшись, я сразу сообразила, что свет идет из чуть приоткрытой двери крошечной комнатки, которая во время уроков всегда была заперта.

То, что я сделала, было нехорошо, но мной словно что-то завладело - я не могла ничего поделать с собой. Подошла и осторожно открыла дверь пошире. Там было совсем темно, я даже не знала, что делать. Тогда я распахнула дверцу настежь, чтобы свет из кабинета проник в комнатку. Она была совсем маленькой. К моему удивлению, там не оказалось вообще ничего интересного, кроме задрапированного черной тканью стола, на котором горела одна-единственная свеча. Белая. Просто ослепительно белого цвета, я никогда раньше подобного не видела, ее, наверное, специально так заколдовали. Не успела я подумать, что это может значить, как у меня возникло ощущение, будто сейчас кто-то войдет и мне лучше вернуться. Тогда я быстро захлопнула дверь, отскочила обратно в кабинет и вернулась к своей работе. Правда, она все равно не клеилась. Но мое предчувствие меня не подвело - на пороге возник хозяин кабинета с перекошенным от гнева лицом, так что я даже испугалась, что он все видел, но потом поняла, что гнев профессора вызван, скорее всего, кем-то другим.